Путешествие в полночь - Мила Нокс

Она чуть качнула головой:

– Кристиана нет здесь.

– Почему?

Она посмотрела прямо в его душу. Расколотую на куски. Взорванную ненавистью.

– Ты знаешь.

– Нет! – Он судорожно втянул воздух, закрыл глаза и прошептал: – Нет, Анна… Неужели это правда… Лучше бы он умер!

Когда Вангели вновь открыл глаза, круглое призрачное лицо Анны оказалось совсем близко – так, что он вздрогнул.

– Ты можешь его спасти, Александру.

– Как? Его ничто не спасет. – Вангели покачал головой. – Он же…

– Он жив.

– Жив?!

– То, что ты видел, – совсем иное. Кристиан не стал нелюдимцем. Пока еще. Ты можешь – слышишь? – ты, его отец, ты можешь спасти его! Александру, спаси нашего мальчика. Не дай ему умереть. Я прошу тебя.

– Что, – он судорожно сглотнул, – что мне надо сделать?

– Верни ему то, что спасет его. В башне над пещерой. Я пойду за тобой. Иди.

– Откуда ты знаешь?

– Вам кое-кто помогает.

И хотя Анна была мягкой женщиной, иногда что-то в ее глазах, в голосе, в жестах заставляло Вангели полностью менять решение. И мэр Александру Вангели, самый опасный человек Китилы, повиновался.

– Не оборачивайся, – прошептала она за спиной. – Чтобы ни случилось. Иди вперед.

И он шел. Шаг за шагом, зажимая раненый бок.

– Зачем ты это сделал? Ты что, не слышал, что сказал Йонва? Не слышал, что ни в коем случае нельзя оборачиваться?! Не слышал?

Из пещеры выскочила взъерошенная Санда, кулаками размазывая слезы по красным щекам, и за ней вприпрыжку выбежал Ворона. Девушка резко развернулась и заорала так, что на белом горле вздулись вены:

– Если бы ты знал, чего мне это стоило! Если бы ты знал, Раду! Он же не хотел уходить со мной, он же забы-ы-ыл… – девушка подавила всхлип, – он забыл меня! Свою собственную дочь! Ты бы знал, как трудно было заставить его вспомнить! Я думала, сама все забуду, думала, засну там и умру в этой проклятой пещере!

Она в ярости топнула ногой. Раду опустил длинные руки, и кисти его висели вдоль тела мертвыми белыми рыбинами.

– Что случилось? – тревожно спросил Вик. – Эй?

– Зачем? Зачем, Раду? Ты же слышал: оборачиваться нельзя, зачем ты?..

– Прости, я просто…

– Он же шел за мной! Прямо позади! Он шел! Мой папа, он…

– Но там были другие тени…

– И что? Мне нельзя было оборачиваться! Ты что, не понял?! – Санда сорвалась на визг, а потом разразилась рыданиями, причитая: – Я бы вывела его… осталось совсем чуть-чу-у-уть… Он ушее-е-ел… я повернулась, и он уше-е-ел… Я звала, а другие тени… не пустили меня обратно!..

Девушка закрыла лицо руками, трясясь в горестном плаче, но только Раду коснулся ее, она отскочила в сторону.

– Я тебе сказала оставаться здесь! – рявкнула Шныряла. – Зачем ты…

Раду мельком взглянул на Дику и ничего не ответил.

– Раду! – Санда смотрела на него в упор, словно впервые видела. – Скажи мне: зачем?

– Ну, Пташка…

– Не называй меня так!

Ворона сжал губы и сглотнул. Девушка поглядела на него с небывалой яростью, обвела горящим взглядом Змеевика и Дику, задержалась на Йонве и вдруг, охваченная внезапной мыслью, широко распахнула глаза. В секунду она была уже возле Раду, левой рукой сгребла его рубашку на груди, а правой полоснула ткань снизу вверх ножом. Ворона вскрикнул, его руки рефлекторно дернулись к оголенной груди, но все уже увидели.

Под левой ключицей Вороны темнел черный месяц.

– Вот же зараза! – заорала Шныряла. – Ты раб Смерти!

Йонва дернул слепой головой, и его белые глаза распахнулись.

– Послушай, – затараторил Ворона, – Санда, это не то, что ты думаешь…

– Да? А что я должна думать? Раду, да ты же…

Ворона часто задышал, обвел взглядом всех присутствующих и стиснул руки на груди.

– Да, да, я ее раб! Но послушайте меня…

– Заткнись! – рявкнула Шныряла.

– Говори, – приказал Змеевик сквозь зубы.

Ворона заломил руки и весь обратился к Санде:

– Санда… пожалуйста. Подними глаза. Посмотри на меня.

Он сделал шаг вперед. Маленький. Девушка вздрогнула, но не отступила. Затем не выдержала и посмотрела на Раду.

Она никогда не видела лица Вороны таким – оно словно оледенело и в нем застыло что-то… такое, чего Санда не замечала прежде.

– Знаешь, зачем я пошел в Макабр? – Раду отвернул рукав рубашки. На запястье чернела татуировка «12.12.12». – Двенадцать часов ночи двенадцатого декабря. День, когда я оказался на кладбище. Год назад. Ничего не помнил, будто кусок мяса внезапно прозрел и такой: «Черт, я что, существую?» Никто не знал моего имени. И за белые волосы и кожу меня прозвали Вороной. Белой Вороной, да… Шарился тут и там. Ходил в город, пытался выяснить: кто я? И эти цифры. Двенадцать. Двенадцать. Двенадцать. Знаешь, как мертвецов поначалу тянет к живому? – Ворона гулко сглотнул. – Будто мне сердце вырезали, и теперь чего-то не хватает. – Раду ткнул между ребер. – Знаешь, пока ты жив, оно как бы всегда есть, и ты знаешь, что так будет и дальше. А у меня – бац! – и нету. Нет, сердце бьется, но… я говорил не о нем. Ты поняла.

Санда помрачнела. Чавкающий звук ледяных волн, набегающих на берег, вызывал мурашки по всему телу. А Раду все говорил, говорил тихо, но слышно было каждое слово. Он рассказывал, забыв о том, что рядом свидетели.

– И когда этот розовый приперся на кладбище и такой: «Сыграй со Смертью, исполни заветное желание», я расплевался. А потом… Захотелось посмотреть Смерти в глаза. Спросить, что она сделала. И выигрыш. Я… черт возьми, Санда…

Раду с трудом сглотнул. Лицо застыло, но трясущиеся руки говорили о том, что внутри бушует пламя. Он еще раз показал татуировку. Черные цифры на белой коже. Санда хорошо их знала. Раду сделал их в тот самый день.

– Вот зачем я хотел участвовать в Макабре. Узнать, что значат эти цифры. Эти. Три. Чертовы. Цифры. Но когда увидел тебя на холме – вспомнил.

Глаза Санды ярко блеснули.

– Двенадцатое декабря, двенадцать ночи. – Раду вынул нож, провел острием в миллиметре над ладонью. – Я вспомнил. Что эти цифры означают. А ты – помнишь?

Санда с трудом сглотнула. На ее глаза снова навернулись слезы. Она разжала кулак и посмотрела на свою ладонь. Раду кивнул.

– Ты. Я. Клятва и в мире мертвых остается клятвой. Может, для трупов она еще серьезней. В тебе моя кровь, во мне твоя. Мы были самыми близкими. Кроме друг друга, у нас не было никого. Ни-ко-го. И когда я встретил тебя за минуту до первого тура… когда вспомнил… – Раду покачал головой. – Я уже думал отказаться от игры. Но если так далеко зашел, зачем поворачивать назад? А Смерть будто знала, и я не ответил всего на один вопрос из шести! Представь, как я испугался! Идиотский конец идиотской жизни! – Ворона закашлялся, провел кривыми пальцами по горлу. – А она такая: можешь стать моим рабом. Отслужишь срок – дам свободу. Я спрашиваю: «А делать что?», а она ухмыляется: «Потом узнаешь…» Ая и подумал, что так бездарно погибать? И… я согласился, Санда. А еще потому, что мне было так обидно умирать после того, как ты и я…