Дина. Дар змеи - Лене Каабербол

Но ответа нет, а музыка уже смолкла, или, может, ее вовсе не было? Быть может, я слышала лишь, как журчат ручьи. Звуки так удивительны в тумане, это всякий знает!

Но тут я увидела нечто такое, что заставило меня начисто забыть о звуках флейты, которых, может, и не было. На загрязненном илистом бережке по другую сторону ручья я отчетливо увидела следы лошадиных копыт. Лошадиных копыт такой же величины, как следы копыт Шелковой.

Я пересекла ручей — Давин выложил там несколько камней-ступенек, чтобы можно было перейти на другую сторону посуху, не замочив башмаков, и вскарабкалась по береговому откосу наверх. Там разрослась небольшая рощица лиственниц и берез. Я высматривала меж стволов серую в яблоках лошадку, но там никакой лошадки не было. Только следы копыт виднелись в рыхлой земле под деревьями. Во всяком случае, Шелковая явно проходила этим путем… Внезапно раздался какой-то шелест и словно взмах птичьих крыльев. Небольшой водопад тяжелых капель обрушился мне на голову. Я вздрогнула, но оказалось, то была лишь взлетевшая ввысь лесная голубка… Она тяжело опустилась на ветку чуть в стороне.

— Шелковая! — снова позвала я.

Голос мой прозвучал на удивление одиноко, а ведь я-то знала, что была совсем рядом с нашим домом. Но даже здесь, среди деревьев, навис толстыми серыми полосами туман; казалось, будто идешь посреди облака, и если не видишь дальше ближайшего древесного ствола, легко внушить себе, что ты один во всем мире.

Хоть бы растаял этот туман! Но туман никуда не девался.

Вдруг я увидела нечто… нечто серое. Нечто серое в яблоках? Шелковая?! Увидела ее как раз там, наполовину скрытую деревьями! Больше всего хотелось мне подбежать прямо к ней, но ведь это только бы испугало ее! Вместо этого я побренчала ведерком с овсом и, приближаясь спокойными шагами к лошадке, чуть тише позвала ее.

Но когда я подошла к рощице, Шелковая уже исчезла! Куда она девалась? Я не слышала стука копыт, но все равно не видела ее больше. А куда девались следы? Ничто не напоминало о том, что здесь проходила лошадь. Нет, наверно, я видела ее не здесь, а чуть впереди.

Я пошла дальше, зовя Шелковую и бренча ведром, ведь она была здесь, была совсем близко, я уверена… Может, мне вернуться назад и попытаться снова отыскать ее следы? Но когда я оглянулась, одно дерево как две капли воды походило на другое. Откуда же я пришла? Что если я не найду дорогу домой? Каллан знал уйму жутких историй о детях, что заблудились в Высокогорье, и их сожрали волки и медведи или похитили подземные жители, так что никто их больше никогда не видел.

— Спокойней, — уговаривала я себя. — Нечего паниковать. Ты вернешься обратно к ручью и направишься вдоль бережка, пока не придешь к тому месту, где стирают белье. А потом уже легко найдешь свой дом. Ну а Шелковая? Ведь я видела ее!

Я растерянно постояла несколько мгновений, не зная, продолжать поиски или лучше вернуться назад. Но мне так хотелось привести Шелковую… Я была уверена, что она блуждает вокруг в тумане, совсем одинока, испугана и очень хочет домой. А что если тут водятся волки? Они, правда, не часто осмеливаются приближаться к людским жилищам, но, может, в тумане они становятся смелее?

Хоть бы перестать думать о волках! Мне вдруг показалось, будто я слышу их вой, само собой, далеко отсюда, но они могут подойти ближе. Бедняжка Шелковая!

— Ты не достанешься волкам, — пообещала я ей. — Я обязательно отыщу тебя!

Лес поредел. Деревья росли все реже, и в конце концов остались лишь трава да камни, вереск да туман. И по-прежнему никакой лошадки. Я была вынуждена повернуть назад.

«Прости меня, Шелковая, — думала я, — но так ничего и не вышло. Кончится тем, что я собьюсь с пути».

Я так печалилась, думая о моей злосчастной маленькой лошадке, что бродила вокруг и не находила свой дом. При мысли о волках у меня перехватывало горло. Но ничего не поделаешь. Я повернула и пошла назад к лесу.

Однако… маленькая загвоздка.

Я не могла понять, где же лес…

Теперь я ненавидела этот туман. Я с тем же успехом могла быть слепой, и на слух рассчитывать не приходилось. Разве не мог послышаться в этом тумане волчий вой, вроде того, как недавно раздавались звуки флейты? Когда же я пыталась кричать, туман поглощал мой голос и из горла вырывался лишь жалкий звук, словно блеяние ягненка, оторванного от матери. И никто не отвечал мне, а ведь Давин, черт подери, не мог уйти далеко отсюда. И дом не мог быть особо далеко, или лес. Каменный круг! Только одно или другое, знакомое мне… тогда бы я снова могла поставить на свое место весь мир и знала бы, где восток, а где запад, где юг, а где север, как пройти домой и как уйти из дома.

Но и этого мало. Чем дальше я уходила, тем мне было холоднее, потому что сырость медленно пронизывала и блузку, и юбку, и даже душу так, что все становилось влажным как снаружи, так и внутри. И если я как можно скорее не выберусь из этого несчастного тумана, я покроюсь плесенью.

А что если я все это время спускалась? Ведь Дом Можжевеловый Ягодник стоял в лощине.

Подниматься вверх — спускаться вниз — вот и все, что по-прежнему зависело от меня, так что я решила попытаться. Иду вниз! Но откуда такое ощущение, что чем дальше я спускаюсь, тем холоднее мне становится? Ведь ближе к земле должно быть куда теплее, чем наверху, на вершинах холмов. Но теперь было иначе! И у меня уже хлюпала под ногами какая-то слякоть. А сделав шаг, я увидела, что блескучая вода заполнила след моей ноги, а потом куда-то медленно впиталась. Разве бывало так сыро в окрестностях нашего дома? Здесь густо рос папоротник вместе с плауном[6]и терном. А земля становилась все чернее и чернее и все сильнее и сильнее пахла трясиной.

Я замерла. Я не смела идти дальше. Дол внизу, куда спускалась я, оказался, твердо уверена, вовсе не нашей долиной. Я вынуждена была смотреть правде в глаза: я заблудилась окончательно.

Я не знала, что мне делать! Начни я снова подниматься вверх, так уйду, пожалуй, еще дальше от дома. Я замерзла, промокла, я боялась всего на свете, я хотела усесться на камень и зарыдать.

Какое-то гибкое чешуйчатое тело выскользнуло из зарослей папоротника и, извиваясь, поползло по черной земле прямо у меня под ногами. Сердце подпрыгнуло в груди, будто перепуганная лягушка, но это был всего-навсего уж, я разглядела желтые пятна на его затылке. Я хорошо знала, что он ничего мне не сделает. И все же вид извивающегося черного тела был ужасен. Нет, не хочу оставаться здесь! Хочу наверх, где хотя бы сухо.

Я попыталась вернуться по собственным следам, но земля вся была покрыта сырыми углублениями, их было не отличить от следов, в которые мне надо было ступать. Мокрый папоротник хлестал меня по ногам, а вокруг медленно, смутно и вяло сплетались клочья тумана. Еще немного, и клочья сольются в волнующуюся пелену, и белые лица и бледные руки потянутся за мной…