Добриллион - Арнфинн Колеруд

– Твоя мама уже начала транжирить? – спросил Оскар, пока Вегард затягивал шнурки.

– Нет, – тихо ответил Франк.

– Ты должен ее подтолкнуть, – посоветовала Дениса.

– Да я подталкиваю! – сказал Франк.

– Если ты убедишь ее тратить деньги на себя, она и на нас будет тратить, – авторитетно заметил Оскар.

К яме для приземления подошла девочка из седьмого класса. Она сообщила Франку, что ждет его за игровой площадкой через минуту. А Дениса сказала:

– Уйди! Не то Оскар тебя уроет!

– Зароет, – поправила девочка. – Уроет – это вряд ли.

На большой перемене Франк встретился с человеком, которого в поселке называли не иначе как Чудик. Он стоял на остановке у школы. И каждый день спрашивал у водителя:

– Вы едете до Стокгольма?

Чудик, видимо, не знал, что Стокгольм находится в другой стране и, чтобы доехать туда на автобусе, надо сделать очень много пересадок.

– Нет, – отвечал водитель каждый раз и закрывал дверь. У школьного автобуса только один маршрут: до школы и обратно.

Чудик любил поболтать с прохожими. И сегодня прохожим оказался Франк. Он шел в магазин через дорогу.

– Как тебя зовут? – спросил Чудик.

Его волосы, как обычно, были прилизаны, будто он специально их намочил и с силой пригладил.

– Франк, – ответил Франк.

– У тебя есть машина?

– Нет.

– И какая она?

– Я же сказал, у меня нет машины, – сказал Франк.

– «Мазда»?

– У меня нет машины. Я еще маленький.

– «Мазда», говорят, не очень, – сказал Чудик.

Франк зашел в магазин и взял в канцелярском отделе семь карандашей телесного цвета. В первом классе как раз было семь учеников. Он заплатил за них деньгами из своей копилки. Он честно заработал их, пылесося в доме. Выйдя из магазина, он вспомнил, что одну из девочек-первоклашек зовут Фатима. И она смугленькая. Он вернулся в магазин и обменял один телесный карандаш на коричневый. Но тут же понял, что в коричневых карандашах недостатка, пожалуй, нет, – и обменял обратно. На следующей перемене он раздал телесные карандаши первоклашкам – тайком, будто выдавал им наркотики. Фатима поблагодарила и улыбнулась – так же радостно, как и остальные.

Когда Франк вернулся домой, на кухне пахло спринг-роллами. Но мама была какая-то недовольная. Она пришла с работы на час раньше обычного, потому что у нее закончились дела. Криворукое семейство внезапно стало менее криворуким – им не хотелось, чтобы такая богачка за ними убиралась, и они взялись за дело сами. Маме это не понравилось. Она ведь хотела приносить пользу. Чтобы утешиться, она кое-что себе купила. Вот, погляди, сказала она, доставая маленький мешочек.

– Это кольцо? – спросил Франк.

Он помнил, что говорил Оскар, и теперь надеялся, что мама купила себе что-нибудь дорогое и бесполезное.

– Нет, – ответила мама.

– Какое-то украшение?

– Нет, конечно.

Она достала из мешочка кусачки для ногтей. У нас, конечно, есть ножницы, пояснила мама, но отрезанные ногти разлетаются по всей комнате, и потом приходится их собирать. А новые кусачки не стригут, а откусывают ногти, и обрезки попадают в специальный контейнер, откуда их потом можно вытряхнуть в раковину или в мусорное ведро.

– Хочешь попробовать?

– Нет, – отказался Франк.

– Но они гораздо лучше, чем обычные ножницы!

– Я не могу пригласить одноклассников домой стричь ногти, – пробурчал Франк. – Никто не пойдет ко мне в гости, чтобы постоять в очереди за кусачками для ногтей.

До Франка постепенно начало доходить: он, конечно, миллионер, но все его миллионы находятся на счете, счет в банке, а банк – за семью горами, за семью долами. Они будут жить как раньше. Может, немного чаще будут покупать спринг-роллы, чтобы помочь Азии. И только когда ему исполнится восемнадцать, он сможет распоряжаться своей долей. Но это еще не скоро. Когда Франку будет восемнадцать, он станет взрослым и ему уже ничего не будет интересно. Взрослые носят темно-синие футболки без принтов. Они стоят у мангала и точно знают, когда пора переворачивать мясо. Они бреются. Как-то раз Франк видел студента колледжа, который стоял и разговаривал с учителем. Сначала говорил учитель, а восемнадцатилетка кивал. Потом говорил восемнадцатилетка, и тогда кивал учитель. В начальной школе, где учится Франк, ученики тоже могут разговаривать с учителем, но учитель, как правило, качает головой. А потом учитель говорит что-нибудь, и ученики кивают.

Когда Франку исполнится восемнадцать, он наверняка купит себе дорогущую машину, будет разъезжать на ней с громкой музыкой и поедать хот-доги. Но деньги-то ему нужны сейчас! Чтобы учиться плавать на спине, загонять мяч в лунку, кататься на горных лыжах, заниматься спортивным ориентированием в лесу и забивать трехочковый на баскетбольной площадке. А взрослым только бы хранить деньги в банке.

Когда они ели спринг-роллы из киоска, в дверь позвонили. Мама пошла открывать, а Франк перестал жевать, чтобы слышать, что мама будет говорить. Мама сказала: «Да?», и «Да что вы?», и «От чего?», и «А?», и «Что-то дороговато», и «Ха-ха», и «Нет, спасибо», и «Я сказала, нет». Потом она вернулась. И развела руками в недоумении. Приходила женщина, сказала она. Рассказала, что миру грозит скорая гибель, и тогда все люди разделятся на три категории. Тех, кому очень повезет, сожгут на костре. Тех, кому не повезет, заживо съедят дикие звери. И только третьей категории удастся спастись. На маленьком частном аэродроме в Швейцарии, в одной горной долине, стоит специально подготовленный самолет на 44 человека. Когда мир будет погибать, самолет поднимется в воздух и влетит прямо в белое сияние, в рай. Женщина показала маме фотографию этого самолета и отрывок из Библии в подтверждение своих слов. В самолете осталось как раз два свободных места, так что, если мама и Франк хотят жить вечно, она еще может им помочь. Билеты сто́ят чуть дороже, чем на обычный самолет, – двенадцать миллионов на человека. Маме показалось, что это слишком дорого, особенно учитывая, что билеты в один конец, о чем она и сообщила женщине. Тогда женщина вспомнила, что еще есть два места в передней части салона, спиной по ходу движения, они подешевле – всего десять миллионов на человека. По счастливой случайности билеты у нее были с собой – и те, что подороже, и те, что подешевле.

Мама ненадолго замолчала, чтобы подкрепиться салатом. Она всегда ест больше салата, чем спринг-роллов.

– И что дальше? – спросил Франк.

– Дальше? А что должно быть дальше?