Дина. Дар змеи - Лене Каабербол

Стояла мягкая, теплая ночь. Почти полнолуние, а месяц желтый, будто лютик. Дул легкий ветерок, а в воздухе — тучи комарья и летучих мышей, охотившихся за ними. Порой одна из них проскальзывала так близко мимо, что слышно было сухое поскрипывание ее бесперых крыл.

Чудесно, что нам удалось немного поспать после полудня и прихватить несколько часов вечером.

— Нам придется делать это во мраке, — сказал мой отец. — Мне понадобится вся помощь, на какую вы будете способны!

И вот уже незадолго до полуночи мы стояли у самого края Драконьего рва, не спуская глаз с черных ворот Сагис-Крепости. Поскольку дело было ночью, мост подняли, и мы не могли подойти ближе. Там, наверху, по другую сторону моста не спали. Мы видели, как темные фигуры караульных двигались по стене, а в бойницах над воротами пылали два факела. Вид был жуткий, мерзкий, будто ворота — темная пасть, а факелы — два горящих глаза.

Сецуан поднял флейту.

Он начал со звуков, которые родились в моей душе. Они лились, сплетаясь с лунным светом над темным рвом. Мелодия была подобна ниточке паука, самой первой в паутине, она парила, как тоненький светящийся шелковый мосток, который реет меж небом и землей и в конце концов укрепится на другой стороне.

Мост! Мост над бездной, мост для ангелов и эльфов, мост, сотканный из туманов и звуков, из вечернего инея и ночной росы! О, взойти бы на этот мост! Встать бы ногой на его серебристо-прозрачный, озаренный лунным светом свод, перейти бы из одного мира в другой и поглядеть, что там, на другой стороне. Войти, бодрствуя, в страну сна, страну мечты и оглядеться вокруг.

Подъемный мост был внизу. Мост, сотканный из туманов, внезапно превратился в настоящее сооружение из бревен, окованных железом, на удивление обыкновенный, но построенный так, чтобы выдерживать людей. И на нем стоял один человек, в кольчуге и шлеме с драконьими головами и с гербом рода Дракониса на груди. Глаза человека, наполненные лунным светом, блестели отсветами снов, и он шел, будто ноги его едва касались земли.

— То был мост, — хрипло произнес мой отец. — Посмотрим, что можно сделать, когда подойдем ближе.

Я страшилась ступить на подъемный мост, страшилась, что он снова обернется лунным светом, паутиной и звуками. Но этого не случилось. И наши шаги зазвучали, как будто под ногами лежали обычные доски. Однако же человек, закованный в броню, смотрел сквозь нас, когда мы проходили мимо, как будто мост, по которому шагал он, был в другом мире.

Одна створка ворот была полуоткрыта. Должно быть, человек на мосту вышел оттуда. Я распахнула ворота настежь. И пока Сецуан играл вновь столь же тихо и мечтательно, мы прошли в темный мрачный замок.

Звуки стлались по влажной мостовой крепостного двора. И поднимались вверх, над зубцами. Почти невидимые в лунном свете, они проникали сквозь открытые двери. Да и закрытые тоже. Сквозь окна! Сквозь ворота! Они касались спящих девочек, поварят и мальчиков, спавших в конюшне на соломе. Они едва задевали слух сонных караульных и ласково скользили над детскими кроватками в Доме Учения. Даже узники в своих сырых дырах услышали их и зашевелились так, что их кандалы загремели. Быть может, даже Князь Артос прислушался к ним? Кто знает? Но в его ледяном старом сердце звуки эти не оставили следов.

Сецуан играл, пока месяц на небе не начал опускаться. Он играл, пока мерцающие над вершинами гор звезды не стали прозрачными, а потом они начали тускнеть, а он все играл. Когда морской бриз перед самым рассветом пронесся над стенами, флейта звучала едва ли громче шепота. Но Сецуан продолжал играть. До тех пор, пока летучие мыши не вернулись в свои укрытия и не сложили свои ночные крылья. Пока дрозд не завел свою утреннюю песню. Пока небо не просветлело, а первый багрянец дня не озарил край туч. И только когда солнечные лучи коснулись зубцов крепостных стен, оторвал он флейту от губ. Губы его так пересохли, что полопались и кровоточили. И когда замер последний звук, Сецуан опустился на землю у Дома Учения, словно человек, который уже никогда не поднимется на ноги.

— Воды! — прошептал он. — Дай мне что-нибудь попить!

Я беспокойно огляделась вокруг. Здесь, во все разоблачающих лучах утреннего солнца должно было найтись место получше, чем порог логова Наставников. «Обучение во всем!» — прямо над нашими головами гласила вывеска с крупными кричащими буквами, напоминающими скорее угрозу, чем обещание. Но когда я увидела, как бледен Сецуан и как кровоточат его губы, я не в силах была думать ни о чем другом, кроме его жажды. Я перебежала через площадь перед Домом Учения и, миновав ворота ближайшего двора, где видела водяной насос, накачала ведро воды.

Какой-то человек вышел из строения за моей спиной, и я вздрогнула. Но он лишь глянул на меня, слабо кивнул и направился к крепостным воротам. Он был без рубашки, а в его волосах торчали соломинки.

Следом за ним появился маленький, тощий, коротко подстриженный мальчонка, мчавшийся вдоль стены. Он, оглядываясь направо и налево, перебежал через двор и выскочил из ворот.