Дина. Дар змеи - Лене Каабербол

Только вряд ли это можно было назвать кашлем — так, бульканье, но кое-кто из зрителей отпрянул.

— У-ух! Вовсе он не мертвый! — воскликнула одна из женщин, словно Нико был мышонком, что поймала кошка.

Я тронула руку Нико. Она была холодна, и я прекрасно понимала, почему народ решил, что он мертв: он совсем не походил на живого… Схватив Нико за плечи, я попыталась перевернуть его на бок. Матушка говорила, что так надо поступать с людьми в беспамятстве.

Нико снова издал слабое хлюпанье, а потом сильно раскашлялся.

— Откуда он? — спросила какая-то торговка. — Я никогда прежде его не видела.

— Это мой родич! Двоюродный брат! — сказала я. — Он должен был встретить нас тут. Он… он, наверное, упал в воду по дороге сюда.

Торговка посмотрела на меня подозрительно.

— Наверху, в замке, в полдень спускали в море лодку. Плавали больше часа, пока Змей не прогнал их. Чего они могли искать?

— Этого не знаю, — ответила я. — Но уж не моего родича, ведь нога его ни разу не ступала в Сагис-Крепость.

«Поверь мне, — думала я, — поверь мне немедленно!» Когда мы болели, мама учила, что нужно представить себя здоровым, вот и сейчас я представила себе, что женщина кивнула, что дала себя убедить и перестала любопытствовать, кто такой Нико — да и я тоже.

Она слегка покрутила головой, словно муха ей в рот влетела. Она подняла корзинку, которую поставила на землю, чтобы получше разглядеть мертвого. А потом повернулась и ушла.

На Нико не было больше серой рубашки Заведения, а белая, разодранная в пух и прах. Пожалуй, это отчасти ему помогло. В этих лохмотьях он не походил на человека в сером или на узника, приговоренного к заключению. Но один из толпы — плотник, похоже, заметил кое-что другое.

— Что это? — спросил он, указав своим молотком на несколько вздувшихся красных отметин на лодыжках Нико. — Похоже на следы от кандалов… Откуда они у твоего двоюродного? — Он смотрел на меня в упор.

Я не знала, что ответить. Ни одно правдивое объяснение этих отметин не приходило мне в голову. А еще меньше я могла представить себе, как приневолить целую толпу поверить в мои выдумки.

— Может, нам все-таки привести стражей? — сказал кто-то.

Звуки флейты раздались едва слышно. Думается, я единственная, кто по-настоящему обратил на них внимание. То был напев, которого я никогда прежде не слышала, уверенный и негромкий, он напомнил о теплых колбасках и свежеиспеченном хлебе, о том ощущении, которое бывает, когда вот-вот утолишь жажду холодным питьем…

— Подумать только, а не готов ли ужин у матушки? — произнес внезапно плотник, явно забыв об израненных лодыжках Нико.

— Хотел бы я знать, что подают сегодня вечером в харчевне постоялого двора «Черный Дракон», — пробормотал себе под нос другой и тут же выпрямился, готовясь уйти.

Несколько мгновений спустя вся маленькая кучка людей рассеялась и на берегу остались лишь Сецуан, я и Нико.

Сецуан отнял флейту от губ.

— Ну и диковинную рыбку ты выловила! — сказал он.

— Это Нико!

— Да! — подтвердил он. — Знаю! Я ведь видел его вместе с тобой и всеми твоими.

— Но если Нико здесь и чуть не утонул… — Я едва смогла произнести эти слова: — Где же тогда Давин?

Сецуан глянул на Нико, который по-прежнему походил больше на мертвого, чем на живого.

— Этого я не знаю, — сказал он. — Но если нам удастся вдохнуть жизнь в юного Равна, мы его спросим.

Сецуан поднял Нико и понес его по крутым улицам к постоялому двору «Черный Дракон». Он совсем запыхался, и на последнем отрезке пути нам потребовалась помощь. Кислому хозяину постоялого двора он сказал, что Нико — его племянник, на которого он наткнулся в городе.

— Перепил, — объяснил Сецуан и подмигнул хозяину так, как водится у мужчин. — Вам, трактирщикам, известно, как это бывает. Я отнесу его наверх, пусть проспится. Сон выгонит из него хмель.

Хозяин постоялого двора не заметил, что «племянник» Сецуана промок до нитки и весь в крови, но все же этот лихоимец не преминул потребовать особую плату за то, что нас стало трое.

— Останься с ним! — велел Сецуан. — Надо бы влить в него немного спиртного.

Он исчез внизу. Я беспомощно глазела на Нико и пыталась вспомнить, что говорила мама о тех, кто чуть не утонул. Что-то о том, что надо подышать им в рот… Но Нико уже сам переводил дух, хотя при этом задыхался. Да, еще что-то о тепле… Ведь Нико был в холодной воде! Вот почему он такой голубовато-бледный. Ну словно брюхо дохлой рыбы!

Я начала растирать ему руки, чтобы разогнать кровь. Какой Нико холодный! Да скоро ли вернется со спиртным Сецуан?

— Что если я подниму его? — спросил в этот миг Сецуан. Оказывается, он уже здесь… — Попробуй-ка влить ему в глотку немного можжевеловки.

Он подал мне маленькую фаянсовую фляжку. Я вытащила пробку и понюхала. Пронзительный запах спирта и можжевельника! Только бы этот напиток был достаточно крепок, чтобы «пробудить мертвого к жизни», как говаривали в Высокогорье.

Сперва напиток лишь выливался изо рта Нико. Но на второй раз он сделал глоток. А потом Нико зашелся в кашле. Сецуан без устали колотил его по спине, да так гулко, что звук был, будто он задает ему трепку. Но, похоже, это-то как раз и требовалось, потому что Нико уже рвало водой со слизью, а когда приступы кашля наконец прекратились, он уже легче переводил Дух.

Мы сняли с него мокрые лохмотья, вытерли его досуха и закутали в одеяло. И вот через некоторое время он уже меньше напоминал дохлую рыбу и чуть больше походил на человека. Но по-прежнему не открывал глаз.

А как ужасны были все эти трещины и ссадины, царапины и рваные раны по всему телу. Словно чьи-то гигантские когти терзали его.

— Они говорили, что Морской Змей схватил его, — сказала я Сецуану. — Что они имели в виду? Что такое этот Морской Змей?

— Ведь я сказал: в море водятся чудовища.

— Ты думаешь, что Морской Змей?..

Он кивнул.

— Сам я его не видел, но многие видели. Поэтому никто в округе никогда не плавает в море и не рыбачит. Только Князь как-то умудряется перехитрить его. Да и то княжьи люди решаются выйти в море лишь по вечерам, когда Змей бывает туп и ленив.

— А они говорили: Змей выплюнул его.

Я посмотрела на разодранные руки Нико. Как пожирают морские чудовища свою добычу? Они глотают ее или разжевывают?

В этот миг Нико открыл глаза. Его взгляд дико блуждал, словно он никак не мог сообразить, где он. Неудивительно, если последнее, что он помнил, была морская вода. А то и кое-что похуже — брюхо Змея. Я вздрогнула при одной мысли об этом.

— Нико! — позвала я.

Он повернулся ко мне, впервые взглянул мне в глаза и смотрел долго-долго… А потом спросил: