Пожиратель душ - Мишель Пейвер

Но у него ничего не получалось.

Убийственный голод рычал у него внутри, тот самый жуткий голод, который и до сих пор вел его по кровавому следу, оставленному в снегу. Он настиг свою добычу и убил ее, он убьет и этих злобных тварей, которые осмелились вторгнуться в его льды, и девчонку с пылающими волосами — а потом всласть попирует, первым делом сожрав их горячие, такие нежные на вкус сердца! Да, он всех их убьет!

Какая-то злобная фигура со светлыми волосами принялась размахивать перед ним своим смешным оружием, и он с презрением отшвырнул ее в сторону.

Его добыча скулила и хныкала. И он двинулся прямо на нее, желая одного: убить, убить…

…Но вдруг прямо перед ним, откуда ни возьмись, появился крупный серый волк. Он стоял, повернувшись к нему мордой, и жутко скалился, из-под черных приподнятых губ виднелись крупные острые клыки.

Медведь оглушительно взревел, поднялся на дыбы и ударил по льду обеими передними лапами, мотая мордой и пытаясь испугать волка своим жутким ревом.

Но Волк ничуть его не боялся и не думал отступать. Он смотрел ему прямо в глаза. И эти глаза, проникнув во мрак медвежьих душ, отыскали там душу Торака и воззвали к ней. И душа Торака, мучительно содрогнувшись, как бы стряхнула власть медвежьей души, избавилась от неутолимой жажды крови и узнала Волка, а потом и себя тоже узнала, вспомнила, чья она и в чем ее предназначение. И одного этого мгновения Тораку оказалось достаточно, чтобы, наконец, подчинить своей воле души могучего зверя.

А Тиацци все еще ползал где-то внизу и жалко скулил, у него была сломана рука, оружие свое он потерял.

Торак колебался. Вот он, Пожиратель Душ, в полной его власти: белому медведю достаточно лишь раз стиснуть свои мощные челюсти, и этот человек будет мертв. Но теперь им руководила уже не звериная жажда крови, а воля человека. Да, он, Торак, мог бы сейчас совершить убийство, ибо он повелевал самым сильным и великим из всех Охотников, и ему действительно хотелось убить этого проклятого колдуна!

Но янтарные глаза Волка неотступно следили за ним, и он вдруг понял, что если сейчас убьет Тиацци, то и сам станет таким же, как они, эти Пожиратели Душ.

С оглушительным ревом медведь поднялся на дыбы, горой возвышаясь над Повелителем Дубов. И, снова жутко зарычав, рухнул передними лапами на лед. Черные осколки так и полетели во все стороны. ОН… УБИВАТЬ… НЕ СТАНЕТ!

И как раз в тот миг, когда Тораку в обличье медведя удалось подавить свое горячее желание немедленно прикончить Тиацци, он заметил, как Ренн неуверенно приближается к краю пропасти, явно собираясь туда прыгнуть. Потом он увидел, что к Ренн вперевалку бежит Неф, выхватывает у нее из рук огненный опал и с силой отталкивает ее от пропасти. Ренн падает на лед, с изумлением уставившись на Повелительницу Летучих Мышей, а та, обернувшись к распростертому на снегу Тораку с каким-то горестно-победоносным выражением лица, кричит, словно зная, что он ее услышит:

— Долг отдан! Скажи об этом своему отцу, когда встретишься с ним! Долг отдан!

И с этими словами Неф бросилась в пропасть, а духи с оглушительным воем ринулись за ней. По всей ледяной реке, казалось, прокатился могучий стон, и черный лед содрогнулся, а бездонная пропасть закрылась навсегда — и где-то в ее глубинах погас свет, исходивший от огненного опала.