Герда - Эдуард Веркин

– А вы своих собак как усыпляете? – спросил я.

Тетя Лена прыснула.

– Я женщина старая и опытная, – сказала она. – Поэтому я уже давно не завожу собак размером больше валенка. Вот сейчас у меня два пекинеса. А до этого были чихуахуа. А до чихуахуа йорктерьеры. Поэтому мне проще. Если требуется усыпить собаку, я попросту топлю ее в ведре.

Тетя Лена хищно подмигнула.

– А что? Я вам, детки, не Сетон-Томпсон, Сетон-Томпсон мертв.

Тетя Лена хихикнула.

– Ведро – это да, практично, – согласилась Саша. – Но мы в ведре утопить не можем. И что нам теперь делать?

– А ничего, – ответила тетя Лена.

– Как ничего?

– Так. С бомжами не встречаться, вот и все. Ты где живешь? – Спросила она у меня.

– В Афанасово…

– Много в Афанасово бомжей? Что-то не припомню…

– Да нет, мало, – ответил я. – Просто…

– Вот и не переживай. Гуляй только в проверенных местах – это раз. Всегда на поводке – это два. Намордник купите хороший, вот, примерно такой.

Тетя Лена сняла с грозди намордник из стальных прутьев и кожаных лямок, сунула мне.

– Попробуй, надень.

– Сидеть, – велел я.

Герда послушно села, подставила морду, закрыла глаза. Я нацепил намордник, застегнул ремень на собачьем затылке.

– Нормально, – оценила тетя Лена. – Двести рублей.

– Что?

– Намордник отдаю недорого, – пояснила тетя Лена. – В магазине такой полторы тысячи стоит, а я всего за двести. Почти даром, между прочим.

– Ладно, – согласился я и выдал тете Лене двести рублей.

– На строительство нового кинологического центра, – объявила она и снова иронично хохотнула. – Отчитаемся до копейки!

– Зачем нам кинологический центр? – поинтересовалась Саша.

– А зачем нам центр прыжков на батуте?

Тетя Лена выразительно поглядела на часы.

– В целом псинка, похоже, беспроблемная, – сказала она. – Ласковая, послушание заложено. Зубы, конечно, со временем могут начать гнить… А ну-ка, скажи ей, чтобы легла.

– Ложись, – приказал я.

Герда сделала движение лопатками, но осталась сидеть.

– Надо говорить «лежать», – подсказала тетя Лена.

– Лежать, – велел я.

Герда послушно легла на брюхо. Подумала секунду и завалилась на спину, и поджала лапки.

– О-па… – протянула тетя Лена и принялась хохотать.

Саша тоже хлопнула в ладоши и рассмеялась. Ну и я не выдержал.

Мы смеялись минуты три, и все эти три минуты Герда валялась на спине с поджатыми лапами, совершенно натурально изображая дохлую собаку. И пробудилась от этой летаргии она лишь оттого, что я сказал:

– Сидеть.

Потом к остановке возвращались.

Настроение было совсем паршивое, Саша это, кажется, понимала и молчала. Срывала свеженькую акацию, пробовала сделать свистульку, не получалось, свистульки не пели, а хрипели, как умирающие утконосы из бессмертной песни «Смерть и Утконос» группы «АБ». Герда же радовалась жизни, как всегда. Кусала заборы, жевала одуванчики, шикала на встречных кошек, которых здесь было во множестве, вела собачью жизнь.

– И что решил? – спросила Саша уже на остановке.

– А что тут решишь? Держитесь подальше от торфяных болот. Ну и все такое.

– Правильно. У вас же дома полно места, пусть по двору бегает.

– Пусть бегает. У нас только ворота сломаны… Она животных из соседнего поселка загоняет к нам во двор.

– Здорово.

– Ага.

Герда вздохнула.

– Красиво она у тебя вздыхает, – сказала Саша. – Самой всегда после этого вздыхать хочется.

Саша тоже вздохнула. А я отметил, что у Герды вздыхать получалось лучше. Душевнее как-то, по-нашему.

– Пойдем ко мне, что ли, – сказала Саша. – Мать сегодня опять печенье пекла, посидим, пожуем…

– На трамваи посмотрим, – добавил я.

– На трамваи посмотрим.

– Нет, – отказался я.

– Почему?

– Ну… Нет.

Мне не хотелось к Саше. Тот день и то печенье остались за спиной ярким светлым пятном, я знал, что если попробую туда вернуться, то все будет только хуже. И по новой ничего хорошего не получится, и на то, что раньше было, тень упадет. Лучше письмо написать, хотя письмо это тоже плохо. Все плохо. Как-то… Бестолково все, с самого начала бестолково, а уже никуда, уже с тобой… Праздник, который всегда.

– Нет, – сказал я. – Мне домой.

– Хорошо, – улыбнулась Саша. – Тогда пока.

Она стояла и смотрела мне в глаза.

И я тоже стоял и смотрел ей в глаза.

– Пока, – глупо сказал я.

И все кончилось.

Наверное, тогда все и кончилось.

Отправились с Гердой домой. Сидели на задних местах. То есть я сидел, а Герда лежала на полу, потому что и эта кондукторша была злая, на ее душу сегодня наступили десять раз, душа саднила и не могла позволить, чтобы какая-то там собака таскала грязь на пассажирские места, где люди ездиют. Поэтому Герда лежала на полу, среди трамвайных башмаков и пластиковых бутылок с маслом. Одна бутылка вела себя особенно назойливо, каталась по полу и каждый раз старалась задеть Герду за лапу. Каждый раз Герда открывала глаза и смотрела на бутылку, но отодвинуть лапу так не соизволила.

Зазвонил телефон. Я думал, что Сашка или Алька, но это почему-то оказался Громов.

– Тебе не нужен проточный водонагреватель? – спросил Громов.

Это у него такая система, я уже говорил. На нейролингвистическом программировании построенная. Огорошить собеседника какой-нибудь ерундой, а пока тот пребывает в оцепенении, влезть по-быстрому ему в мозги и осквернить их своей очередной гениальной идеей. Но на меня такие штуки не действовали, я к выходкам Громова был привычен.

– Я уже взял на прошлой неделе, – ответил я. – А тебе стекловата не нужна?

Громов растерялся на секунду, а я нанес еще один удар.

– Громов, а тебе пособие-то выдали? – спросил я.

– Какое еще пособие?

– Странно… Говорили, что тебе пособие должны выдать. Как моральному инвалиду.

– А, это… – очухался Громов. – Да, должны были. Но потом посчитали, что я достоин большего. Знаешь, я подавал документы, как жертва…

Мне не хотелось слушать упражнения Громова во вранье, поэтому я оборвал сразу:

– Ты чего звонишь, а? Поздно уже, голова у меня болит.