Очень темное дело - Артем Кораблев

Это взрослое слово «безрассудство» само забралось откуда-то в Федину голову и теперь засело там так, что он уже не мог с ним сладить. Слово было коварное, оно не только поселилось в мозгу, но и расползалось по душе и телу холодными щупальцами — осьминог какой-то безжалостный, а не слово.

А еще пугала тьма за спиной, пугала неизвестностью. Там, на освещенной станции, темноту рассеивал электрический свет фонарей, а здесь, хоть всего-то отъехали меньше километра, стало уже совсем темно. Они специально дожидались позднего времени: Саша утверждал, что в сумерках легче на поезд сесть. Федя пока этого не почувствовал. И рюкзак с каждой секундой наливался новыми килограммами.

Федя резко подтянулся к стальному боку и припал щекой к холодной двери. Рюкзак вроде бы полегчал, значит, это его оттягивало ускорением поезда. Но долго так Феде все-таки не продержаться. Где же этот эфиоп, чтоб ему…

Встречный ветер успел растрепать Феде волосы, и прыгать с поезда стало намного страшней, чем висеть над бегущими рельсами, когда он неожиданно заметил, что Петьки у следующих дверей уже нет. Надо же, опять упустил момент, когда Петька исчез. Ну и где он теперь, внутри или под колесами?

Дверь неожиданно провалилась внутрь вагона, и сразу две руки ухватили Федю за шиворот.

— Давай скорей, — поторапливал Сашин голос. — Тащи его, пока никого нет!

Еще мгновение — и Федя оказался пусть на качающемся, но все же полу, в полной безопасности, в замечательно уютном, заплеванном тамбуре, и так ему сразу стало хорошо, будто он разлегся на диване в собственной комнате.

— Вставай, вставай, — опять дернул его за шиворот Саша. — Чего в грязи разлегся? Пошли себе место искать.

Впрочем, искать место ловкий безбилетник Саша опять же отправился один, а Федю и Петю затолкал в ближайший туалет и приказал не рыпаться, пока он не придет.

— Погоди, погоди, — остановил его предусмотрительный Федя, — мы так можем не тому, кому надо, открыть. Ты нам знаешь как постучи? Вот так. — И он изобразил на двери туалета особый стук, очень похожий на ритмические хлопки болельщиков «Спартака», которыми они подбадривают с трибун игроков своего клуба во время футбольных матчей.

Саша криво улыбнулся, глянув Феде в глаза, сказал только:

— Запирайтесь. — И покинул тесный вагонный туалет.

— Чего он так долго? — спросил Федя, стаскивая с плеч рюкзак и устанавливая его на маленькой раковинке из нержавейки — на грязный пол ставить не хотелось.

Петька тут же поставил свою сумку поверх Фединого рюкзака, что было еще удобнее и чище.

— Чего он так долго нас не впускал? — повторил вопрос Федя. — Я уж думал прыгать придется.

— Говорит, — ответил наконец Петька, — мужик какой-то в твоем тамбуре все время курил» И проводница спать не ложилась.

— Сам-то он как внутрь пробрался? — задал Федя второй интересовавший его вопрос.

— Не знаю, — пожал плечами Петька. — Я не видел. Только-только устроился там на поручнях, оглянулся, а его уже нет. Не знаю. Может, он…

Но Петька не успел высказать свое предположение. Кто-то довольно сильно дважды дернул за ручку двери туалета и одновременно защелкал замком.

— Тсс, — приложил палец к губам Петька.

— А что «тсс»? — все-таки прошептал Федя. — Что, нам в туалет сходить нельзя?

— Вдруг проводница?

Федя пожал плечами, но все-таки замолчал, ругая про себя Сашу и себя за опрометчивое согласие. Уж лучше бы они спали сейчас в палатке где-нибудь в лесу под Калугой. Посидели бы вечерком у костерка. А утром бы отправились дальше на электричках. Нет, послушался он, дурак, этого эфиопа, и Петька дурак тоже, молчал, как воды в рот набрал. Вот результат — сидят теперь в общественном туалете.

Неожиданно, без всякого стука, кто-то очень легко отворил замок, и дверь туалета поехала внутрь.

— Блин! — Навалившись всем телом, Петька резко захлопнул дверь. — Занято! — гаркнул он и зашипел вполголоса Феде: — Держи, держи, проводница!

Федя тоже навалился на дверь, и почти в тот же миг с другой ее стороны раздался условный «спартаковский» стук. Федя и Петя сразу прекратили сопротивляться. Но не успел никто из них и притронуться к ручке замка, как она опять сама повернулась, и дверь отворилась. На пороге действительно стоял Саша, в руке у него была какая-то небольшая металлическая штуковина, напоминавшая вынутую из своего гнезда дверную ручку.

— Чего шумите? — тихо спросил он и, не дожидаясь ответа, добавил: — Пошли, я нашел место. Только тихо, проводницу не разбудите.

Захватив поклажу, Федя и Петя последовали за своим многоопытным товарищем. Саша провел их среди храпящих и сопящих тел по всему плацкартному вагону, затем, сделав дополнительный предостерегающий жест, мимо приоткрытой двери проводницы, потом в следующий тамбур, потом еще в один вагон, разительно отличавшийся от того, который они только что миновали. Здесь не воняло носками, людским потом и перегаром; длинная, отделанная под дерево темным пластиком стена закрытых дверей купе слабо освещалась притушенным на ночь светом, опрятные белые занавесочки украшали окна вдоль всего коридора вагона, и схема движения поезда на русском и украинском языках размещалась на фоне цветной фотографии какого-то старинного храма из самого сердца Украины. Присущий плацкарту мир непосредственной открытости сменила атмосфера комфорта и таинственности.

Посередине вагона Саша остановился, внимательно сверился с номером купе и постучал тем же «спартаковским» стуком, которым пару минут назад стучался в дверь туалета. Дверь тут же отъехала в сторону, будто их ждали. Интеллигентного вида человек средних лет, с маленькой сивой бородкой и в очках, высунулся наружу. Он быстро через блеснувшие тонкой позолоченной оправой линзы окинул взглядом всю «творческую компанию» и тихо произнес:

— Заходите, заходите. Приглашай своих друзей, Саша.

Саша отступил в сторону и широким жестом пропустил Петю и Федю вперед.

Купе показалось Феде очень уютным, но каким-то совсем уж маленьким. В нем было всего две полки, расположенные одна над другой, зато у противоположной стены в уголке Федя заметил чистую раковину и большое зеркало — почти все удобства, необходимые пассажиру в пути. На застеленном скатеркой маленьком столике стояла недопитая бутылка коньяка и вазочка с цветами. С какими — понять было трудновато, потому что свет в купе давал лишь один маленький ночничок над верхней полкой, да и тот был прикрыт вафельным полотенцем.

— Располагайтесь, рассаживайтесь, — продолжал суетиться человек с сивой бородкой. — Мишаня, слезай с верхотуры, напои гостей чаем.

Тут же с верхней полки свесилась голова, снова исчезла, сменилась парой босых ног, и через мгновение второй обитатель уютного купе предстал перед компанией целиком и полностью. Лет ему с виду было не больше, чем Феде и его товарищам. А может, и меньше, вопрос о возрасте Мишани лучше было оставить до светлого времени суток. Он принялся хлопотать у столика, доставая из сумки какие-то свертки, полиэтиленовые пакетики и наконец выставил откуда-то пузатый объемистый термос.