Очень темное дело - Артем Кораблев

— Не захотят. Они сами уезжают по путевке в Болгарию.

— А ты?

— А я с ними никуда не хочу. Хватит с меня родительского диктата за все осенние, весенние и зимние месяцы. Я хочу сам по себе нормально пожить. Ты, что ли, не хочешь? — проникновенно спросил Петька, заглядывая Феде в глаза.

— Хочу, — согласился Федя. Перспектива отдохнуть от всякой взрослой опеки и ему показалась заманчивой.

— Ну вот, — обрадовался Петька. — Поедем с тобой в Крым, а они ничего не узнают. Твои на даче будут сидеть две недели, нас ожидать, мои в Болгарии загорать, а мы с тобой попутешествуем.

— Ничего не выйдет, — вздохнул Федя, — мои на дачу через две недели только и собираются, а до тех пор в Москве будут.

— Ну и что, ну и что, Чудилкин, — вскочил с дивана Петька, — пусть сидят. Мы как раз через пару недель с тобой из Крыма и вернемся. А где мы были, они так никогда и не узнают. Смотри: в Кучи они позвонить не могут — у деда телефона там нет, моим тоже не могут — мои уезжают в Болгарию. Стало быть, мы с тобой на пару недель вольные птицы, Федор Михайлович. Эх ты, а еще Достоевский! — Петька покровительственно потрепал Федю по вихрам.

Федю Достоевским называли в классе и за любовь к литературе, и за одинаковые с этим писателем имя и отчество. Петьку же иногда величали Чайковским, он хоть в музыке был не силен, ему, как говорится, слон на ухо наступил, но зато и он был тезкой великого композитора — тоже Петр Ильич.

Короче, Федя дал себя тогда уговорить. А чтобы его родители совсем уж ничего не заподозрили, юные авантюристы решили позвонить им откуда-нибудь из Крыма и сказать, что звонят из Куч.

Только одного не мог Федя понять — как Петька до Крыма думает добираться. На поезд у них и денег нет, и паспорта им пока не полагаются. Пешком же до Крыма и за месяц не дойдешь.

— Зачем же пешком, Чудилкин, — усмехался Петька. — Мой отец в молодости полстраны автостопом проехал, сам мне рассказывал. Но сейчас лучше с этим автостопом не связываться, попадешь в какую-нибудь историю, да и бесплатно ничего не делается. Мы с тобой еще лучше сделаем, доберемся до Крыма на электричках, зайцами. Мой отец так тоже путешествовал, до Ленинграда, а мы его переплюнем — до Крыма рванем.

— Может, лучше по рекам. — Федя вспомнил древние пути славян, когда еще никаких дорог не было.

— У тебя лодка есть? — хмыкнул Петька.

— Лодки нет.

— И у меня нет, стало быть, электричками. А где не получится, там и автостопом прокатимся.

— Постой, — вспомнил Федя еще одну немаловажную деталь, — а границу мы как минуем? Крым же на Украине, нас на границе с поезда снимут пограничники.

— Обязательно снимут, да еще и обратно до дома завернут, и вообще — электрички через границу не ходят, — согласно закивал Петька. — Поэтому границу мы уж с тобой как-нибудь пешком перейдем, леском или по полю. Ты все книжки читаешь, Чудилкин, но и телевизор тоже надо смотреть! Пёхом пройдем запросто, так сейчас все, кто там живет, делают.

Оставшиеся дни Федя и Петя готовились к осуществлению задуманного: собирали необходимые им в пути и в Крыму вещи, так только, чтобы родители ничего не заподозрили. Еще они строили планы, мечтали и фантазировали. Больше всего им хотелось разыскать уехавший в Ялту класс и показаться там кое-кому на глаза: мол, вот вы здесь по распорядку живете, а мы вольные птицы, что хотим, то и делаем. Однако получится ли? Вдруг кто-нибудь доложит о них Ларисе Васильевне?..

— И вот мы тут, — закончил рассказ Петька.

Он хоть и был рассказчиком неважным, прыгал с пятого на десятое, забывал детали или опускал их как само собой разумеющееся, но излагал причины и суть путешествия Саше именно он. Феде он просто не дал рта раскрыть, на каждом втором слове перебивал.

Саша-то Петьку слушал, а Федя от такого рассказа к концу совсем заскучал, тем более что все ему и так было известно. Зато ему в голову, видимо, от нечего делать, забрела интересная, на его взгляд, догадка — как он только ее сразу-то упустил?

— Сань, — обратился он к новому знакомому, — ты почему в поезде потомком Пушкина назвался тогда? Он что, правда твой дальний родственник?

— А кто его знает, — пожал плечами смуглый паренек, — прадед-то у Александра Сергеевича тоже был эфиоп. Может, мы где-то и родственники. В десятом колене.

— Так ты ведь тоже Александр Сергеевич?

— Угу, только Носков.

— Здорово! — понял Федину мысль тем временем Петька. — Смотри, Сань, что получается. Федька — Федор Михайлович, как Достоевский. Я — Петр Ильич, как Чайковский. А ты эфиоп наполовину, да еще и Александр Сергеевич. Да нас тут целая «Могучая кучка» собралась. Творческая компания. Мы ли до Крыма не доедем?

— Мне вообще-то до Африки, — уточнил Александр Сергеевич и поднялся с вокзальной скамейки — к этому времени они уже сидели на станции «Калуга-2». — Пошли, там какой-то поезд подходит, кажется, до Киева или до Одессы, нам и тот и другой сгодится, все ж к заветной цели приблизимся.