Серафина и расколотое сердце - Роберт Битти

— Мне совсем не хочется воевать, — сказал он, — но никто из нас, включая наших друзей в лесу, не будет в безопасности, пока мы его не уничтожим.

Серафина посмотрела на Ровену, которая сразу перестала ходить. На лице девушки были написаны страх и неуверенность, она нервно косилась то на дверь, то на окна, словно боялась, что отец ворвется сюда в любой момент.

Так что же им делать? Серафина не сомневалась, что, если она сейчас вскочит и предложит друзьям снова напасть на Юрайю, они последуют за ней. И ей очень хотелось поступить именно так — снова ринуться в бой. Но в глубине души она понимала, что это будет ошибкой. Подумав, Серафина повернулась к ведьме.

— А ты, Ровена? — мягко спросила она. — Что предлагаешь ты?

Та стиснула зубы и молча замотала головой.

— Скажи, о чем ты думаешь, — попросила Серафина.

— Это не имеет значения, — сказала та.

— Но я вижу, что тебя что-то мучает…

Ровена снова покачала головой, раздраженная тем, что Серафина не отстает. Но потом не выдержала и вдруг заговорила.

— Первые тринадцать лет жизни я не знала своего отца, — сказала она. — Когда мне было четыре или пять лет, мама рассказывала о нем всякие истории: что он путешествует по разным странам, собирая старинные сказания. Но я не очень хорошо понимала, о чем она говорит, а когда я подросла настолько, чтобы задавать вопросы, она уже умерла.

— Так ты уже родилась с… — начала Серафина.

— Я всегда чувствовала, что во мне что-то такое есть, но не понимала, что это, и не умела этим управлять, — ответила Ровена. — Но я точно знала, что не такая, как все, что умею то, чего не могут другие. Когда мама умерла, меня отправили в приют, но у воспитателей получалось воспитывать меня не лучше, чем у мух воспитывать осу.

Все молча слушали.

— Через несколько лет отец забрал меня из приюта. Я его не знала, но была уверена, что кончились мрачные дни моих страданий, что наконец-то я стала собой и теперь у меня начнется новая счастливая жизнь рядом с отцом.

— И ты приехала в Америку? — спросила Серафина.

— Не сразу. Сначала отец долго учил, как пользоваться колдовскими способностями, которые были для меня загадкой. А потом уже привез сюда, в горы, где он родился. Он вернулся в эти места, чтобы отомстить старому врагу, и поначалу я с радостью его поддерживала. Я хотела ему помогать, мечтала завоевать его любовь и доверие. Я хотела быть такой, какой велит быть он.

Ровена помолчала, вспоминая, а потом продолжила, твердо решив сказать все до конца, хотя ее голос подрагивал от напряжения.

— Мне пришлось запирать животных в клетки, натравить на человека ядовитых змей, сбросить с лестницы собаку, а мальчика — с лошади, и потом еще протащить его по камням, нанести ему раны, и драться, вечно драться… а еще кровь на лоджии… — Она снова замолчала, низко опустив голову. Потом наконец подняла лицо и проговорила: — И что делать тому, кто вдруг понимает, что в истории своей жизни он играл роль чудовища?

Несколько мгновений все молчали. Серафина ответила первой:

— Переписать историю.

Ровена бросила на нее жесткий, почти что злой взгляд:

— Прошлое невозможно переписать.

— Зато будущее — можно, — парировала Серафина.

— Теперь это уже не имеет значения, — сказала Ровена, отворачиваясь.

Серафина уже собиралась заспорить, но тут вдруг подумала, что Ровена и сама не верит собственным словам. Это была не уловка и не хитрость, а, скорее, страх и попытка защититься. Серафина уже слышала от нее нечто подобное. «Не имеет значения, ничего особенного, просто грустные мысли вслух», — сказала Ровена в ту ночь, когда Серафина в первый раз появилась возле лачуги.

— Так это была ты… — проговорила Серафина, пристально глядя на Ровену. — Ты пришла на мою могилу, чтобы рассказать мне обо всем… Я слышала твой голос… Это ты меня разбудила…

Ровена не повернулась, не оглянулась. Казалось, она сейчас выйдет из комнаты, чтобы никогда больше не вернуться.

Но тут Брэден шагнул к Ровене и коснулся ее руки. Он словно навел на нее чары, не давая шевельнуться.

— Как это «не имеет значения»? — сказал он. — Конечно, имеет. Что вы такое говорите, Ровена? Вы ведь останетесь с нами, правда?

Это ее остановило. Ровена медленно обернулась и посмотрела на Брэдена.

По ее глазам Серафина увидела, что она прекрасно понимает, сколько горя причинила другим. «Просто грустные мысли вслух, ничего особенного», — сказала она о себе. Но ей удалось сойти с одной тропы и перейти на другую, хотя сейчас она была охвачена чувством глубокой безнадежности. Она знала, что сделанного не исправить, что ей не защитить ни Брэдена, ни себя, ни еще кого-либо от своего отца. Что бы она ни думала, ни чувствовала, все это бессмысленно, потому что кончится все тем же самым.

Серафина подошла ближе.

— Ты меняешься, Ровена, — твердо сказала она. — Если человек себе не нравится, он меняет себя. И тебе это отлично удается. Ты пряталась от отца, чтобы найти другой путь. Я понимаю, что ты устала, разочарована и испугана. Мы все — тоже. Но ты еще можешь переписать историю. Реши, что надо изменить в себе, и меняй, как бы это ни было трудно. У тебя нет выбора. Ты делаешь то, что должна делать.

— Нет, — зло фыркнула Ровена. — В том-то и дело, кошка, что выбор всегда есть. Каждый раз, делая шаг, можно выбрать хорошее или плохое. Выбор есть всегда.

— Ты уже сделала выбор и не откажешься от него, — упорно продолжала Серафина. — Ты выбрала сражаться вместе с нами.

— Да, выбрала. — Голос Ровены дрогнул. — И теперь у нас война. Мы застали отца врасплох там, на горе. Мы его ранили. И он вернется и уничтожит нас, потому что живет местью. Он меняет внешность, приспосабливается к любым условиям, он похож на змею, скидывающую кожу. Но одно совершенно точно: он настигнет нас за то, что мы устроили ночью. И он убьет всех, начиная с меня.

Теперь к ней подошел и Вайса:

— Ты теперь одна из нас, Ровена. Мы будем сражаться все вместе. И мы остановим его раньше, чем он причинит боль тебе или кому-то из нас.

Брэден выслушал Вайсу, потом посмотрел на Серафину и Ровену:

— Но мы уже сражались с ним и даже несколько раз побеждали, а он все возвращается. Этой ночью мы собрали все свои силы и потеряли множество друзей, а он все равно победил нас. Как убить врага, которого невозможно убить?

Все молчали.

Никто не знал ответа. Ведьма не убежала, но и сказать ей было нечего. Их поражение в борьбе с отцом удручало ее больше всех. Заметив взгляд Серафины, Ровена повернулась к ней:

— Попомни мои слова, он придет за нами.