Былое и думы собаки Диты - Людмила Раскина

Рыжуша шла за мной на поводке и только иногда меня немножко дергала, потому что я еще не очень хорошо знала дорогу к дому.

Но я уже ничего не боялась!

И началась новая жизнь! Теперь утром, до школы, Рыжуша выносила меня на улицу. Правда, ненадолго, только на несколько минут, чтоб я приучалась не пачкать в доме пол. Зато после школы мы с ней гуляли подолгу.

Все вокруг удивлялись, как быстро я расту. Я и сама заметила, что лапы у меня стали крепкие и быстрые, и скоро с меня сняли эту детскую шлейку, и Па купил мне ошейник. Как у всех собак. Только еще лучше — красный, с металлическими звездочками, очень красивый!

Со мной познакомились все ребята на школьном дворе и приняли в свои игры — и в салочки, и в прятки. Мы играли всегда во дворе перед школой, потому что на стадионе позади школы днем проходили уроки физкультуры и туда ходить не разрешалось. Но однажды это случилось…

Я бегала, бегала и случайно завернула за угол школы, взглянула и… обомлела: мальчишки гоняли мяч, а он от них отскакивал, уворачивался, удирал. Мне даже жарко стало: вот это игра так игра! Это игра по мне, уж от меня он не уйдет! И я опрометью кинулась на стадион, врезалась в самую гущу ребят, перехватила мяч и ткнула его носом. Мяч полетел по траве, ребята за ним. Но я неслась впереди всех, я вела мяч, и никто не мог у меня его отнять.

Какая поднялась суматоха! Я слышала хохот ребят и крики тренера:

— Уберите собаку! Кто хозяин?! Уберите собаку!

Как будто кто-то мог меня оторвать от такой замечательной игры.

И вдруг у меня упало сердце. Где Рыжуша? Я оглянулась: нет Рыжуши! Я ее потеряла! В ужасе я заметалась, дважды обежала вокруг школы, выскочила из ворот на улицу и помчалась сломя голову неизвестно куда.

Внезапно я услышала гудок — прямо на меня неслась огромная свирепая машина. Я отскочила и опомнилась. Куда я бегу? Вот же мой дом. Может, Рыжуша уже там?

Изо всех сил я рванула к дому и с размаху остановилась у нашего подъезда — дверь была закрыта. Открыть ее я не могла. И тут я увидела, что ко мне бежит Рыжуша. Она была вся зареванная и громко всхлипывала.

Я низко-низко опустила голову, стараясь не встречаться с ней глазами, проскочила в открытую Рыжушей дверь и бочком, бочком, прижимаясь к стенке, в первый раз в жизни сама поднялась по лестнице.

Дверь открыла Ба и сразу начала меня стыдить. Оказывается, Рыжуша уже все обегала (только на стадион не заглянула), и дома побывала, и Ма на работу позвонила, и снова выскочила на улицу. Я проскользнула на свое «место», отвернулась к стенке и уже не пошла ни есть, ни пить, пока Рыжуша не подошла ко мне. Тут я обрадовалась, вскочила, завиляла хвостом и стала лизать Рыжуше руки и заплаканные глаза, а потом побежала к кормушке.

Но на этом история не закончилась. Приехала Ма, потом Па пришел с работы. Я бросалась к ним навстречу, но Ба сразу же прямо в передней начинала в красках рассказывать все сначала. И я опять забивалась в угол, пока Па не сжалился надо мной:

— Ну ладно, хватит. Она уже не помнит, за что ее ругают, понимает только, что ею недовольны.

Ну, это он ошибался, милый, добрый мой Па! Я все-все помнила и теперь знала, что больше всего на свете я боюсь потеряться! И еще — я не хочу, чтобы Рыжуша плакала из-за меня.

И все-таки, если говорить совсем честно, когда мы после этого случая выходили гулять, меня как магнитом тянуло в заветную сторону — на стадион, только я все время краем глаза посматривала, где Рыжуша, и если ее не видела, бросала все и кидалась ее искать.

Собачье общество

Какая замечательная была эта моя первая зима! Вечером мы чаще всего ходили гулять вдвоем с Па. Рыжуша в это время делает уроки, другие ребята тоже. И на школьном дворе у нас собирается другая компания — собаки со своими Па.

Па говорит, что я попала в избранное общество — все собаки с прекрасной родословной. Ну, насчет «избранного» не знаю. Вон Васька — московская сторожевая, он чуть не самый знатный в своей породе: их на всю Москву всего пятеро, а дурак дураком, простых вещей не понимает: что я маленькая, например, и на меня наступать нельзя. А у Рыжуши он шапку с головы снял и отдавать не хотел. А может, прав Па, что у них вся порода такая — «дураковатая»?

Зато остальные — молодцы как на подбор. Больше всех мне нравится Флинт, он — немецкая овчарка. Серьезный такой, немножко мрачноватый, правда, но очень справедливый — меня всегда защищает от того же Васьки.

Потом Юган, колли. Он веселый, добродушный, очень сердечный пес, всем готов поделиться: мы когда за апортом бежим, он мне всегда уступает.

Лорд — дог, такой здоровенный, воображала, он и ходит, как будто танцует. Но хитрости в нем ни капли, я его вокруг пальца обведу, он и не заметит.

Есть и другие собаки, но они гораздо старше меня и чересчур строгие. Например, Японец — крохотный песик, мордочка у него вся сморщенная — от злости, наверное, и фыркает так свирепо, важный, все ему дорогу должны уступать, а сам меньше меня ростом. Собаки этого Японца терпеть не могут.

Молодые собаки охотно приняли меня в свою компанию и бегают со мной наперегонки так, что дух захватывает. При этом я отлично знаю собачий закон: щенков ни за что обижать нельзя, что бы они ни сделали, а я щенок и есть! И пользуюсь этим вовсю.

Надо правду сказать, у меня как раз такой период, когда зубы меняются, и мне постоянно хочется что-нибудь рвать, кусать. Па принес мне резиновый мячик, но я его быстро прокусила.

Потом Па сделал мне деревянную растопырку. Па сказал, что такие растопырки, только большие и железные, во время войны ставили на дорогах, чтобы танки не прошли — «противотанковые ежи» называется.

У моего маленького «ежа» тоже во все стороны торчат коротенькие палки, так что к нему трудно подступиться, можно подумать, что он от меня обороняется. В этом-то весь интерес! Я на него набрасываюсь, хватаю, мотаю его изо всех сил, грызу, рычу — одно удовольствие!

Но мне все равно мало. Я совершенно не могу равнодушно видеть движущиеся предметы, особенно проходящие мимо меня ноги — сразу в них вцепляюсь.

Мои новенькие постоянные зубки — острые как иголки, и Ма и Рыжуша постоянно вскрикивают. Ма теперь, когда приходит с работы, звонит и кричит из-за двери, чтобы меня не пускали в прихожую, пока она не войдет и не снимет чулки, а то она совсем без чулок осталась. А я злюсь ужасно, ведь я хочу как можно скорее поздороваться с Ма, и лаю и стараюсь к ней прорваться.

Что правда, то правда, на Ба я зубы пробовать не решаюсь.

Но уж на улице для меня истинное раздолье, никаких запретов нет. Па говорит, что я выхожу гулять с таким победным видом, что все собаки сразу хвосты поджимают: я же щенок! Они даже рявкнуть на меня не смеют. А я с места кидаюсь в бой: с разбегу вгрызаюсь в чей-нибудь бок своими кинжальными зубками.