Через границу - Майя Лунде

Полицейские снова спустились в подвал. Я затаила дыхание, и Отто, кажется, тоже. Мама опять вцепилась в папину руку.

Сперва в подвале было тихо, но вскоре я услышала, как что-то двигают. Деревянные доски скребли о дощатый пол. Потом оттуда крикнули:

– Вышибайте!

Раздался страшный шум – полицейские добрались до двери за шкафом и с треском выбили ее.

– Свет! – скомандовали в подвале.

И снова тишина.

Может, они ничего там не нашли?

Полицейские затопали по лестнице. Вернувшись в прихожую, они покачали головами.

– Они там были, но сбежали.

Мама с недоумением взглянула на папу, губы ее тронула слабая улыбка.

Один из полицейских держал в руках куклу. Ни у меня, ни у Отто не было такой. Прежде я ни разу ее не видела.

Полицейский рассерженно отшвырнул куклу в угол.

– Итак, доктор Вильгельмсен, куда вы их спрятали? – спросил ленсман. – Если чистосердечно признаетесь, смягчим наказание.

– Я же сказал – не понимаю, о чем вы.

– Мы видим, вы тут явно прятали кого-то, – ленсман на секунду задумался, затем добавил; – Поэтому вам придется проехать с нами.

Мама всхлипнула.

– А что будет с Гердой и Отто?

– О них вам следовало раньше подумать. Но вместо этого вы заботились о чужих детях.

– Вы не можете нас арестовать. У вас нет никаких доказательств! – выкрикнул папа. Таким я его еще не видела. Хотя нет, один раз все-таки видела. Когда я убежала в лес, а домой вернулась поздно вечером. Тогда папа тоже разом испугался и разозлился.

– Тут не мне решать, – сказал ленсман. – Вы же знаете, мы только выполняем приказ.

– Вон оно как. Значит, это все – дело рук Дюпвика? – едко спросил папа.

Из ленсмана будто дух вышибли.

– И как – приятно врагу помогать? – не отставал от него папа.

– Я лишь делаю свою работу, – тихо ответил ленсман. – Кто-то сообщил в «Национальное единение», Дюпвик попросил меня проверить. Отказать ему я не имею права. Вам это известно, – ленсман повернулся к двум полицейским. – Отведите их в машину. И сообщите Дюпвику. Ему наверняка захочется самому осмотреть дом.

И тут случилось то, чего я никогда не забуду – даже если до ста двадцати лет доживу.

Полицейские схватили маму с папой, надели на них наручники и толкнули к двери. Папа обернулся и посмотрел на меня.

– Никуда не уходите. Слушайтесь Клару. Она придет рано утром, как всегда, – голос его звучал привычно – спокойно и уверенно.

– Но… Куда вас увезут? – я было шагнула следом, но ленсман встал у двери.

– В полицейский участок. А через пару дней их, наверное, переправят в Грини^[3], – проговорил он, понурившись, словно нашкодившая собака.

– В Грини! – очнулся наконец Отто.

Ленсман кивнул, вышел следом за мамой и папой, проследил, как их втолкнули в большую машину.

Отто обнял меня за плечи. Мы молча стояли на пороге.

Зарычали двигатели.

Я опомнилась и, сбросив руку Отто, побежала следом.

– Подождите! – закричала я.

Надо остановить их любой ценой – даже если придется улечься прямо под колеса!

Но я опоздала. Фургон, в котором сидели мама и папа, набирал скорость. Мне его не догнать, хоть я и неслась, не чуя ног. Фургон увозил в тюрьму наших родителей, и все это по моей вине. Просто потому, что я посмотрела на подвальную дверь.