Герда - Эдуард Веркин

– А я откуда знаю? – Алька зевнула. – Может, он в магазин вышел за хлебом, ну, Герда его за компанию и загнала. Я ему кричала, чтобы он уходил, а он молчит. Ну, подходить я уже не стала, сам понимаешь.

Вот уж да. Вот уж не ожидал.

– А там, видимо, хозяева толпятся, – указала Алька за забор.

– А чего не заходят? – спросил я.

– Сам не понимаешь, что ли? Частная собственность, стреляем без предупреждения, все же об этом знают.

Ну да, конечно. В прошлом году к нашему соседу справа Сверкачову ночью ребятишки из Торфяного залезли – он садовод известный, даже бананы у себя выращивает. Вот они за бананами и залезли. А Сверкачов, он генерал, в отставке, конечно, но все равно генерал. На пенсии ему скучно, бессонница, он сидит на балконе и в телескоп смотрит по ночам. Глядит – шпанюки за бананами лезут. Ну, он не стал терять время, кликнул челядь и велел наловить ему шпанюков штуки четыре. Те побежали, наловили. Сверкачов усадил шпанюков за стол и стал их кормить всякими шпанюковскими радостями, пиццей, пирожными и морожеными, лимонадами поить, конфеты рассыпать. Бананы, опять же, арбузы, счастье всякое. А сам вокруг шпанюков ходит в орденах и бухтит про то, как он Кенигсберг брал, про то, как Берлин брал, вспоминает, одним словом, боевую молодость. Ну, шпанюковские родители перепугались до полусмерти, кинулись своих дураков вызволять с полицией, а Сверкачов как раз только в раж вошел, рассказывает, как он на горящей самоходке к рейхстагу пробивался. А тут полисмены-омбудсмены. Ну, короче, сбили они ему все мемуары. Генерал осерчал очень, шпанюков с леденцами отпустил, а родителям велел целый месяц к нему по субботам ходить, ухаживать за огородом, подметать в саду тропинки. А кто не явится…

Явились все. Но слава про наш поселок пошла уже специфическая. Люди из Торфяного стараются подальше держаться. Вот и сейчас, даже несмотря на то, что ворота были открыты, внутрь заходить люди побоялись.

– Надо раздать скотину, – предложил я. – Народ, видимо, ждет. Волнуется.

– Мы раздавать не можем, мы несовершеннолетние, – верно заметила Алька. – Надо родителей дожидаться.

Действительно.

– А сама Герда где бродит?

Алька пожала плечами.

– Она тут немного походила, поурчала, порядок навела – и все. Где-то дома сейчас околачивается, с Мелким, кажется, играет. А может, Симбирцевым позвонить? Адке и Лешке, а? Они уже взрослые вроде…

– Давай, попробуй.

Алька принялась звонить Аделине. Я смотрел на животных. С ними наш сад выглядел поживее. Гуси мне особенно нравились.

Симбирцевы явились быстро, часа через пол. Аделина оценила ситуацию и сказала, что это позор. Симбирцев тут же приступил к восстановлению справедливости, а Аделина принялась отчитывать Альку. Со мной она даже не разговаривала, а Альку пилила вовсю. Что пора, наконец, повзрослеть. Что так нельзя. Что она все понимает, Алька подверглась тяжелым испытаниям, но так же действительно нельзя – в доме полный бардак, все покатилось к чертям, как всегда бывает в тех случаях, когда…

Алька слушала молча, не спорила, позевывала только. Симбирцев раздавал животных, брал с хозяев расписки о неимении претензий, снимал процедуру на телефон. Я бродил по саду, пугал овец, думал, что мать все равно узнает. А когда узнает, придет немного в ярость, наверное.

Оставались корова и рабочий. Почему оставалась корова, я понимал, корова – существо сильно безмозглое, попала в незнакомую ситуацию – и все, стоит и будет стоять, пока есть не захочет. А как захочет, начнет мычать. Ее теперь отсюда без хозяина не выгнать, а его, кажется, нету.

А вот почему оставался рабочий?

– Мужик, – позвал я. – Иди домой. Домой иди.

Как сидел, так и не шевельнулся. Не хотел идти. Погнать его надо, мать от него в особенную злость придет, я бы пришел, увидь такого в собственном саду. Вот я, вся в каком-нибудь там дзене, прихожу с пилатеса, а во дворе у меня сидит гастер в коме.

Позвал Симбирцева, все-таки человек с образованием, попросил перевести.

– Мужик. Гоу хоум.

Так сказал я. А он раз – и ответил. Ну, что-то на своем, курлы-мурлы, вертолет-шайтан.

– Я не очень силен в тюркских языках, – сказал Симбирцев. – Мне кажется…

Симбирцев задумался, перебирая в голове свои обширные знания.

– Что-то там про шайтана, кажется, – выдал он. – Он очень испуган и говорит, что сегодня взглянул в глаза шайтана.

– Скажи, что проводишь его, – предложила Аделина.

Симбирцев поморщился, потом и сказал:

– Пойдемте, я довезу вас до места.

Гастарбайтер отрицательно замотал головой.

– Я вас довезу, – повторил Симбирцев. – Вы где работаете?

Но мужик только мотал головой.

– Может, он ненормальный? – предположила Аделина.

– Кто их знает, у них не поймешь ничего… В полицию позвонить?

– Какая полиция?! – вмешался я. – Если они это увидят, придется отцу разбираться. Пусть в себя придет да двигает.

– А если он до вечера не придет? – спросила сбоку Алька. – Может, его покормить – он и очнется?

– Покормить, попоить и спать уложить, – заключила Аделина. – Ага. Леш, может, он денег хочет, а?

– Точно, – Симбирцев хлопнул себя по лбу. – Надо было сразу понять.

Симбирцев сунул руку в пиджак, достал бумажник, извлек из него тысячную купюру и протянул рабочему. Тот помотал головой, деньги не взял.

– Странно… – пожал плечами Симбирцев. – Не хочет. Ну, я тогда не понимаю…

Симбирцев сделал постороннее лицо и двинулся в сторону кедров. Сделал два шага и выругался по-иностранному, кажется, по-итальянски так, витиевато.

– Что там? – взволновалась Аделина.

– Дерьмо! Ну что же это такое, – почти всхлипнул Симбирцев.

– Это он в коровью лепешку, наверное, наступил! – объявила Алька.

– Мне нужны салфетки! – крикнул Симбирцев с отчаяньем.

Он стоял на одной ноге, в другой держал свой итальянский туфель. Зачем ему теперь салфетки? Теперь салфетками уже не поможешь.

– Я сейчас сбегаю, – Аделина ринулась в дом. – Принесу. Я быстро.

Наверное, она его все-таки любит, а не только из-за Лондона. Бегает за ним, как собачка, он в дерьмо вступил, а она ему салфетки отыскивает. Нет, точно любовь.

Я подошел к гастеру. Надо было что-то с ним делать, в конце концов, что он тут торчит? Какой-то бред средь бела дня получается. Собака вышла погулять и пригнала домой бригаду строителей…

– Мужик! – позвал я. – Ты бы шел, а? Что ты тут сидишь? Ты иди к себе.

– А может, вы чаю хотите? – спросила Алька. – Я могу принести.

– Да не хочет он чая, – сказал я. – Он в кому впал.