Суперфадж - Джуди Блум

— Когда-нибудь с ней станет интересно. Она сможет играть с тобой в прятки. Но придётся подождать. Она ещё не готова.

— Не хочу я ждать. Я хочу, чтобы ты её отдала. Прямо сейчас!

— Тутси — наша малютка.

— Я твоя малютка!

— Ты мой сын.

— Нет, я твоя малютка.

— Ладно, — согласилась мама. — Ты тоже малютка.

— Тогда возьми меня на ручки, как берёшь Тутси.

Мама раскрыла объятия, и Фадж запрыгнул ей на руки. Положил голову ей на плечо, сунул пальцы в рот и зачмокал.

Знаю, глупо, но на какой-то миг я ему позавидовал.

С этих пор при любой возможности Фадж пытался продать Тутси.

— Вам нравится наша малютка?

— О, да… Она прелестна.

— Можете забрать её за 25 центов.

Это не срабатывало, тогда он стал предлагать её бесплатно.

— У нас есть малютка, — говорил он прохожим. — Можете взять её, за так.

Поскольку и это не срабатывало, он начал предлагать её с доплатой.

— Я вам дам 25 центов, если заберёте её себе, только чур не возвращать.

Он и Шейле Тубман попытался её навязать.

— Мама говорила, что, когда я родилась, Либби тоже хотела от меня избавиться, — сообщила Шейла.

«Это можно понять», — подумал я.

— Но у неё прошло, пройдёт и у тебя, — сказала она Фаджу.

Фадж лягнул Шейлу и убежал. Шейла склонилась над коляской Тутси.

— Ей повезло, она не похожа на тебя, Питер.

— Это что ещё значит? — говорю.

— А ты в зеркало иногда поглядывай. — И наклонилась к Тутси: — Агу, агу, агушеньки!

— Мы с ней как с обычным человеком разговариваем.

— Но она не обычный человек, — сказала Шейла. — Она младенец.

— Короче… Можешь не издавать этих глупых звуков?

— А ей нравится. Гляди… если ей щекотать подбородок, она улыбается.

— Тебе только кажется, что улыбается. На самом деле это газы.

— Ничего подобного. Тутси улыбается — мне, и только мне, правда, масипусечка?

Ну, да, да, выражение на лице Тутси и впрямь смахивало на улыбку. Но даже безмозглый младенец вряд ли станет улыбаться Шейле Тубман.

Вечером Фадж влез в кроватку Тутси.

— Я младенец, — сказал он. — Ге-ге-ге.

Папа выудил его и поставил на пол.

— Ты большой мальчик. И спать должен в кровати для больших мальчиков.

— Нет, я не большой. Я младенец. Уа-уа-уа.

Ну, думаю, пора провести с парнем беседу.

— Слушай, Фадж… хочешь, я тебе почитаю? — Да.

— Ладно. Иди ложись, я сейчас.

Я почистил зубы, надел пижаму. Когда зашёл к Фаджу, он сидел с любимой книжкой на коленях. «Муравьед по имени Артур».

— Читай, — сказал он.

Я сел рядом.

— Тебе не надоело вести себя как младенец? — спрашиваю.

— Нет.

— А я думал, ты хочешь быть похожим на меня.

— Хочу.

— Но ты тогда выбери, на кого ты хочешь быть похожим — на меня или на младенца.

— Почему нельзя сразу?

— Ну… потому что малыши ничего не умеют. Только едят, да спят, да ревут. Они даже не интересные.

— А почему же тогда все так любят Тутси?

— Потому что она новенькая. Скоро она им надоест. Лучше быть старше.

— Чем лучше?

— Больше привилегий.

— Что такое привилегий?

— Это значит, мы можем делать то, что она не может.

— Например?

— Поздно ложиться спать, смотреть телек, и всё такое.

— Мне нельзя поздно ложиться. Это тебе можно.

— Потому что я старший брат. Но тебе можно будет ложиться позже, чем Тутси.

— Когда?

— Когда ей будет четыре, а тебе восемь. Тогда сможешь ложиться гораздо позже. И в школу пойдёшь, научишься читать и писать, а она — нет. И ещё…

— Читать, — сказал Фадж, залезая под одеяло.

— Перестанешь вести себя как маленький? — спросил я.

— Я подумаю.

— Ну хоть что-то, — сказал я.

Фадж заснул раньше, чем я дочитал до конца. Я поправил ему одеяло и выключил свет. Потом долго смотрел на себя в зеркало в ванной. Что там Шейла Тубман болтала? Почему Тутси повезло, что она на меня не похожа? Нормально я выглядел, как всегда. Если не считать ушей. В последнее время они кажутся мне великоватыми. Я прижал их пальцами к голове, «Неплохо, — подумал я. — Можно перед школой приклеивать пластырем. Но слишком уж хлопотно. Если отрастить волосы подлиннее, можно их прятать. Да, так и поступлю. Буду отращивать».

Я зевнул. Когда зеваешь перед зеркалом, видно гланды.

И пошёл к себе, и лёг, и заснул. Кому какое дело, что думает Шейла Тубман! Тоже мне важная особа.

Глава третья
Ещё одна прелестная новость

Жизнь у нас дома сильно изменилась. Папа приходил вечером с работы, притаскивал полные сумки продуктов и готовил ужин. Стиральная машина вкалывала круглые сутки. Всякий раз, как Тутси кормили и похлопывали по спинке после еды, она срыгивала. Переодевать её нужно было раз шесть на дню. Фадж снова стал писаться — и в штаны, и в кровать. Мама с папой говорили, что у него просто такая фаза, мол, немного терпения, и это пройдёт. Я предложил снова надевать на него памперсы, но идею не поддержали.

Однажды мама расплакалась. Прямо у меня на глазах, не скрываясь.

— В чём дело? — спросил я.

— Просто ужасно устала. Столько всяких дел! Порой кажется, до конца недели не дотяну.

— Так и бывает, когда рожаешь ещё одного ребёнка! — говорю.

От моих слов она ещё пуще разрыдалась. Не люблю, когда мама плачет. Вроде и жалко её, и в то же время начинаю злиться.

Несколько раз в неделю на помощь приходила бабушка. Ещё мама наняла Либби Тубман после школы сидеть с Фаджем. А я до ужина торчал у Джимми Фарго. Никто из домашних по мне, похоже, не скучал.

Но к середине мая жизнь наладилась. Тутси стала спать днём по четыре часа, а ночью и того дольше. Мама с папой готовили теперь ужин вместе. Мама уже поговаривала о том, чтобы вернуться в колледж и защитить диссертацию по истории искусств, что меня здорово удивило. Потому что до моего рождения она работала ассистентом стоматолога.