Уроки без правил - Анна Устинова

— Не расстраивайся, Зойка. В другой раз попадешь.

— Было бы из-за чего расстраиваться! — Передернув плечами, Адаскина встала и начала пробираться к выходу.

— Погоди! — вцепился в нее Будка. — Там потом еще будет запись в осветители и костюмеры. Иди в костюмеры. Тебя, наверное, возьмут.

Зойка кинула на него такой взгляд, что я, честно сказать, испугался за Мишкину физиономию, но тут объявили его фамилию. Будка, вскочив с места, заорал:

— Ур-ра!

А так как он от радости еще и запрыгал, путь из зала для Зойки оказался отрезан. Махнув рукой, она вновь уселась рядом с Агатой.

— Тише, тише! — с улыбкой принялась успокаивать Будку литераторша. — Побереги эмоции для спектакля.

— Да у меня их до фига! — радостно проорал Будка. — На все хватит!

— Тогда позволь и другим тоже получить свою долю положительных эмоций, — улыбнулась Изольда Багратионовна.

«Кому положительных, а кому и отрицательных», — с тоскою подумал я и принялся поздравлять Агату, которую объявили следующей из зачисленных.

Хорошо еще, у меня фамилия не в самом конце списка, а в середине. Еще чуть-чуть промучившись, я сперва выяснил, что прошла Женька, и сразу же про себя: прошел. Взяли! На меня накатила волна счастья.

— Клим! Клим! — смотрела на меня с сияющими глазами Агата. — Мы оба в студии!

А Будка, перегнувшись через Зойку и Агату, врезал мне со всей силы по коленке и заорал:

— Наша взяла!

— Ребята! — вдруг зашлась в истерическом хохоте Зойка. — Вы слышали? Митичкину взяли! Ха-ха-ха-ха-ха! Вы представляете? Ха-ха-ха! Митичкина — актриса!

— А ты чего против Таньки имеешь? — вылупился на нее Будка.

— Ой, прости, — с убийственной иронией изрекла Адаскина. — Совсем забыла! Она же твоя личная, Митичкина Танька.

— Она Митичкина, — не поддержал шутку Будченко.

— Вы все актеры из погорелого театра! — крикнула Зойка. — Пусти меня!

И, отпихнув Будку, она кинулась прочь из зала.

— Зойка, да погоди ты! — пыталась остановить ее Агата.

Но та даже не обернулась.

— Ну вот. Ушла, — с грустью проговорила Агата. — Жалко мне ее. Могла бы хоть в костюмеры записаться. Она, между прочим, потрясающе шьет. Но разве теперь ее уговоришь. Ее заело. Нас приняли, а она не прошла.

В следующий миг я не поверил своим ушам. Костя Петриченко прошел! Тот самый чечеточник! Сидел он прямо передо мной. Хлопнув его по плечу, я сказал:

— Поздравляю.

— С-спасибо б-большое, — сильно заикаясь, откликнулся он. — С-сам н-никак н-не ожидал.

— Чего это с тобой? — удивился я.

— Ах, — махнул рукой Костя-чечеточник. — С-стресс. П-после с-субботы с-стал з-заикаться. В-вчера к д-доктору с м-матерью ездили. Он с-сказал: «С-скоро п-пройдет».

— Обязательно пройдет, — заверил я. А сам подумал: «Вдруг не пройдет? Как ему тогда в спектаклях играть? Если только немые сцены. Или чечетку бить».

Когда объявили весь список, Изольда сказала, что не прошедшие в актеры могут записаться в костюмеры, осветители, гримеры и работники сцены. По словам литераторши, это тоже очень важные творческие профессии. Потому что без них не может состояться ни один спектакль.

После этого мы потянулись к выходу. Возле лестницы меня перехватили сияющая от счастья Женька и ее подруга Нинка.

— Молодец, братец, — чмокнула меня в щеку Женька. — Поздравляю. Вы с Агаткой молодцы.

— Слышала? — хотел я привлечь внимание Агаты.

Но ее рядом не оказалось. Вместо нее я увидел ухмыляющегося Будку.

— А за тебя мама голосовала! — тут же сообщила ему Нинка.

— Тетя Нонна? — изумился Митька.

— Ну, — энергично кивнула Нинка. — Мама говорит, что теперь поняла: у тебя просто с самого раннего детства была инстинктивная склонность к театральным эффектам.

И Женька с Нинкой убежали вниз.

— А где Агата? — спросил у Будки я.

— Не знаю, — судя по его виду, Агата его совершенно не интересовала. — Ушла, наверное. Чего ж теперь, — добавил он.

Я на всякий случай заглянул в зал. Там записывались на, так сказать, побочные, но важные сценические профессии. И еще посреди зала Костя-чечеточник в тысячный раз объяснял кому-то, почему начал заикаться.

Мне снова сделалось очень тоскливо. И несмотря на кучу народа вокруг, я ощутил себя жутко одиноким. Я попал в студию, но что с того? Агата убежала, даже не попрощавшись. Странно как-то. А мне казалось, она обрадовалась, когда меня объявили в списке. Наверное, мне именно казалось.

«Хотя нет, — уже медленно спускаясь по лестнице, продолжал размышлять я. — У нее глаза просто сияли. Или они у нее сияли, потому что она попала в студию? — вновь одолели меня сомнения. — А я просто так. Сбоку припека».

И зачем мне вообще ходить в эту студию? Любоваться на Ваську с Агатой? Между прочим, она так и не удосужилась мне признаться, что на самом деле никуда в воскресенье не уезжала. А сегодня вела себя как ни в чем не бывало. Хотя кто я такой, чтобы передо мной отчитываться.

— Слушай, Круглый, ты чего скис? — врезал мне по плечу Будка.

Я от неожиданности чуть не полетел кубарем вниз по лестнице.

— А чего особенно радоваться, — не смог сдержать своих чувств я.

— Чокнулся? — покрутил пальцем возле виска Митька. — Нас ведь приняли! В театральную студию!

— Ну и что? — пожал плечами я. «Ходи себе на здоровье, — добавил я про себя. — Будешь под руководством Василия репетировать пьесы. Ты, но не я. Ноги моей там больше не будет!»

— Как, что? — естественно, не врубился Будка. — Василий сказал: «Сейчас быстренько определимся. Пьесу подходящую выберем. Роли распределим. И дней через десять начнем репетиции».

Я выдавил из себя кислую улыбку. Зачем портить человеку праздник. Сам ненавижу таких людей, которые стараются всем отравить удовольствие. А Будка продолжал размахивать руками и сыпать восторженными междометиями. Я поневоле слушал его. Домой мне тоже возвращаться не хотелось. Там сейчас примутся меня поздравлять, обсуждать, а у меня для этого настроение неподходящее.

К нам подошли другие ребята. Мы еще немного потрепались. Успокоившись, я все же решил идти домой, но меня окликнули:

— Клим! Наконец-то! Куда ты девался?

И ко мне подбежали Агата и Зойка. Вид последней меня поразил. Она сияла не меньше, чем подруга.

— А Зойка в костюмеры записалась, — с гордостью сообщила Агата.

Я понял: это ее работа. Уговорила-таки. И, судя по Зойкиному счастливому виду, не зря. Хотя мне-то что. Их дело.