Маленький оборвыш - Джеймс Гринвуд

Благодаря миссис Уинкшип, я мог бы спать в эту ночь очень удобно на мягком диване, под чистой простыней и теплым одеялом. Но на самом деле я очень долго не мог уснуть. Я все думал о той судьбе, какая мне готовилась, и чем больше я думал, тем меньше мне хотелось поступать в ученики к трубочисту. Я знал одного трубочиста, который жил в переулке Фрайнгпен; у него было двое учеников, и жизнь их представлялась нам, мальчикам, настоящим мучением.

Во-первых, ученики эти жили у мистера Пайка – так звали нашего трубочиста – очень недолго, они беспрестанно менялись и ни один из них не прожил у него и года. Обычно они или умирали, или убегали от него. На вид они все казались похожими друг на друга: все были грязные, черные, оборванные, со слабыми глазами, мигавшими и щурившимися при солнечном свете.

Среди мальчишек Фрайнгпенского переулка ходили самые ужасные слухи о жестокости мистера Пайка. Мы были уверены, что он приучает своих учеников влезать в трубы двумя способами: во-первых, один конец веревки он привязывает к языку ученика, другой держит в руках, стоя на крыше, и если ученик лезет недостаточно ловко или проворно, дергает со всех сил за этот конец. Во-вторых, он зажигает горсть стружек, пересыпанных перцем, в той печке, в трубе которой замешкается мальчик. Однажды он послал одного из своих учеников в трубу, и ученик не вернулся к нему вниз. Мы были убеждены, что мистер Пайк зажег слишком много стружек и зажарил мальчика живьем, хотя многие видели его недели две спустя в Шордиче и говорили, что он просто-напросто убежал.

Представляя себе все эти ужасы, я лежал без сна. Часы пробили двенадцать, потом час, потом два. Наконец я заснул и проспал до десяти часов. Миссис Уинкшип и Марта, вероятно, встали по своему обыкновению очень рано, они успели не только позавтракать, но и сходить в какую-то лавку готового платья.

Доказательство того, что они побывали в такой лавке, лежало у меня перед глазами: на стуле возле моей кровати разложены были чистая рубашка, носки, крепкая суконная куртка и красивые полосатые панталоны. Под стулом стояла пара сапог, несравненно лучше тех, какие выманил у меня мистер Берни, а на спинке стула висела фуражка. Я нисколько не сомневался в том, что все эти прекрасные вещи предназначались мне, и потому поспешил одеться и поздороваться с миссис Уинкшип. Добрая старушка очень обрадовалась, увидев меня в приличном наряде. Она принесла теплой воды, вымыла мне руки и лицо, причесала меня своей собственной щеткой и напомадила мне волосы своей помадой.

– Поглядись-ка теперь в зеркало, Джимми, – сказала она весело. – Видишь, какой ты молодец? Просто чудо!

– Это платье не очень похоже на то, которое носят трубочисты, – заметил я, с гордостью осматривая себя и втайне надеясь, что она придумала для меня другое занятие. – Мне не хотелось бы в такой одежде лезть в трубу!

– Еще бы! – ответила миссис Уинкшип. – Эту одежду ты можешь носить по праздникам, а для работы Бельчер даст тебе какие-нибудь лохмотья. Марта поехала в Кемберуэл и, должно быть, скоро вернется с самим Бельчером.

Марта, действительно, приехала вскоре после моего завтрака, но одна: у мистера Бельчера была работа на целый день, и он хотел приехать вечером в тележке на своей собственной лошади. Известие о тележке и лошади несколько успокоило меня: значит, во всяком случае мистер Бельчер не такой бедняк, как мистер Пайк.

Для безопасности я целый день пробыл в комнате. В сумерках приехал Бельчер. Он нисколько с виду не походил на трубочиста; он был белый, а не черный, одет в коричневое пальто и щегольскую шляпу. Лицо его было такое же бледное и рябое, как у Марты, желтые зубы его верхней челюсти покрывали нижние и все были на виду. Вообще он мне не понравился. Марта не говорила ему, зачем он нужен, и теперь, когда миссис Уинкшип сообщила ему, в чем дело, он остался не очень доволен.

– Сколько лет мальчику? – спросил он, оглядывая меня.

– Девять лет, десятый. Не слишком ли он мал?

– Напротив, велик. Нашему ремеслу лучше всего учиться, пока кости гибки. Какой он чистенький мальчик; жалко делать из него трубочиста!

– Кроме этого мы ничего не можем для него придумать. Возьмете вы его, Дик?

– Дела-то у меня идут плохо, – неохотно ответил мистер Бельчер, – да и не знаю, довольно ли он тонок для фабричных труб…