Солнце на дороге - Андрей Максимов

Малко сказал, что надо идти всю ночь, а когда станет светло, он найдет травы, которые вылечат избитое тело Инородца.

Антошин послушался мальчишку. Собственно, у него не было иного выхода.

Малко шел понурив голову.

— Ты чего такой грустный? — Антошин попытался улыбнуться разбитой губой. — Подумаешь, сумка с едой. Что мы, еды, что ли, не отыщем?

— При чем тут еда?! При чем?! — Малко перевел дыхание. — Я потерял одолень-траву. Она помогает всем, кто идет. Как мы без нее дойдем до моря-океана? Мы потеряли одолень-траву, на нас обиделась дорога. Нам будет очень трудно.

Сил на то, чтобы спорить, удивляться да просто реагировать, у Антошина не осталось.

Ушибы ныли. Разбитая губа болела. Из ран периодически сочилась кровь. Идти было тяжело, а главное, неохота. Хотелось рухнуть… да хоть на этот мягкий мох… и вырубиться. Наплевав на всё, забыв про всё — просто рухнуть и уснуть.

Но полковник шел. Почти не видя ничего. Не чувствуя ничего. Не думая ни о чем. Как будто у него единственное дело в жизни — идти. Только с нетерпением смотрел на небо: когда ж оно наконец порозовеет? И молил солнце: «Выйди поскорее, пожалуйста, появись!»

Он остановился, потрясенный не увиденным, а понятым.

Антошин вдруг осознал, что с тех пор, как он попал в это время, его жизнь стала сильнее зависеть от солнца. Раньше он вообще не обращал на него внимания. Светит — и ладно. А сейчас понял, что жизнь людей каким-то мистическим образом здесь зависит только от этого жаркого далекого светила. Только от него.

Небо почему-то розовело робко, а голубело быстро. В один миг розовое пространство стало светло-синим, словно краску плеснули на небеса.

«Может быть, все наши проблемы, проблемы моего времени, оттого и происходят, что мы забыли про солнце?» — подумал Антошин.

Мысль была занятная. Ее приятно было бы развить дальше.

Но тут Малко объявил:

— Всё. Хорошее место. Садись, Инородец. Будем тебя лечить.

Антошин рухнул на землю, прислонившись спиной к дереву.

Малко исчез, но вскоре появился, держа в руках широкие листья какой-то травы.

— Подорожник, — сказал он, разминая листья руками. — Приложи к ранам, пока я полынь буду искать. Она поможет.

Малко было лет четырнадцать — мальчишка совсем. Но этот мальчишка обладал навыками, которые в двадцать первом веке не могут обрести многие взрослые, да часто так и умирают, не обретя их. Малко понимал язык жизни. Жизнь вовсе не пугала его: он знал, как с ней договориться.

Укрытые подорожником, раны болели меньше. А может быть, Антошину просто очень хотелось, чтобы было так.

Малко опять исчез, но вернулся так же быстро, как и в первый раз. Теперь он нес охапку травы.

— Полынь горькая! — радостно воскликнул он. — Здесь ее очень много.

Он расстелил на пне тряпку, взятую у обров, положил на нее траву и рукояткой меча принялся толочь ее до появления сока. При этом объяснял несведущему Антошину:

— Видишь, как Сварог все здорово устроил. Из полыни-чернобыльника отвар сваришь — трава забвения получается. А растолчешь — получается сок, лекарство. Можно на раны положить.

Но Антошину надо было поговорить про другое. Очень надо. Его мучило, что, пусть даже в мыслях, он мог допустить, что Малко его предал.

— Представляешь, я боялся, что ты сговорился с этими обрами… — вздохнул Антошин. — Прости меня… Я виноват. Я плохо о тебе подумал.

Малко оторвался от своего дела.

— Ты думал, что я могу сговориться с убийцами своих родителей? — ошарашенно спросил он. — Инородец, откуда же ты пришел только? Из какой страны? Как же вы там живете, если тебе такие мысли приходят в голову?

Антошин смутился:

— Ну, я не знаю… Я думал, может, у вас тут какое-то иное отношение к смерти и вы…

— Отношение к смерти везде одинаковое, — перебил Малко полковника. — Мой отец говорил, что смерть никто не хочет приближать, но когда она приходит, ее принимают смиренно, понимая, что у человека просто вышел срок.

Малко порвал тряпку на лоскуты, намочил их соком полыни и приложил к ранам Инородца.

Скоро полковник был обклеен компрессами, как заплатками. Раны действительно стали болеть меньше.

Антошин вздохнул.

— Это плохо — не верить человеку. — Подумал немного и спросил: — А ты мне веришь?

Малко задумался на мгновение, а потом сказал совершенно спокойно:

— Ну мы ведь вместе идем по дороге.

Антошин понял: это лучший ответ на его вопрос. И провалился в сон.

Полковник спал крепким сном человека, который только что чудом избежал смерти. Спал и не видел, как Малко, борясь со сном, меняет ему повязки, потому что знает: нельзя допустить, чтобы сок полыни засох на ране.

Он лечил Антошина, изо всех сил стараясь не думать о том, какие ужасные испытания ждут их впереди.

Малко не предчувствовал будущие трудности, но твердо знал, что они будут. Ведь он потерял одолень-траву! Как идти без такого оберега? Как без него отыскать море-океан?

Потеряв одолень-траву, они предали дорогу, которая вела к морю, свернули с нее. Пусть не по своей вине, но ведь все равно — предали.

«Дорога не прощает, когда ее предают, — думал мальчик. — Просто так она под ноги не стелется. Новая дорога, конечно, тоже хорошая: она увела нас от обров. Но как теперь отыскать другую, нужную, свою — ту, которая ведет к цели?

Ясно одно: впереди ждут испытания. А коли так — не надо ждать, пока они набросятся из-за деревьев, словно подлые обры. И если ты знаешь это, нужно самим двигаться им навстречу. Так всегда говорил отец. Если выдержим, дорога простит и приведет к морю».