Калле Блюмквист - сыщик - Астрид Линдгрен

— Вот еще! — возразил Андерс поразмыслив. — Без уборки вполне можно обойтись. Да и одному пожить некоторое время тоже неплохо. Можно хоть спокойно заняться моделями.

Человек, который, подобно Андерсу, должен уживаться в малюсенькой квартирке с кучей сестренок и братишек, не прочь бы получить в свое распоряжение целый дом!

— Да ты через неделю свихнешься, — сказал Калле. — То есть, я хочу сказать, ты станешь еще чуднее, чем сейчас. Такой же, как Грен.

— Папа не любит этого Грена, — сообщила Ева-Лотта. — Он говорит, что Грен ростовщик.

Ни Андерс, ни Калле не_ знали, что такое ростовщик, но Ева-Лотта объяснила.

— Папа говорит, что ростовщик — это такой человек, который одалживает людям деньги.

— Смотри, какой молодец! — заметил Андерс.

— Совсем даже не молодец, — возразила Ева-Лотта. — Тут вот в чем дело. Представь себе, что тебе нужно занять двадцать пять эре, ну просто до зарезу понадобились двадцать пять эре.

— На мороженое, — предположил Калле.

— Вот именно, — подхватил Андерс. — Я уже чувствую, что они мне нужны!

— Так вот, тогда ты идешь к Грену, — продолжала Ева-Лотта, — или еще к какому-нибудь ростовщику, и он тебе дает двадцать пять эре.

— Ну да? — спросил Андерс, приятно удивленный наличием такой возможности.

— Да. Но ты должен обещать, что вернешь их через месяц. И мало того — ты должен вернуть не двадцать пять, а пятьдесят эре.

— Дудки, — возмутился Андерс. — С какой это стати?

— Ребенок! — сказала Ева-Лотта. — Ты что, никогда не проходил проценты в школе? Грен хочет получать проценты на свои деньги, понимаешь?

— Уж брал бы тогда по-божески! — Калле встревожился за бюджет Андерса.

— Вот этого-то ростовщики никогда не делают, — объяснила Ева-Лотта. — Они не берут по-божески. Они берут слишком большие проценты. А по закону этого делать нельзя. Поэтому папа и не любит Грена.

— Но почему же люди такие чудаки и занимают деньги у ростовщиков?удивился Калле. — Неужели больше не у кого на мороженое занять?

— Балда ты! — сказала Ева-Лотта. — Тут, может, речь идет совсем не о двадцати пяти эре на мороженое, а о тысячах крон. Может быть, есть люди, которым вот сию минуту нужно получить пять тысяч крон, и никого нет, кто бы мог дать. Никого, кроме таких ростовщиков, как Грен.

— К черту Грена! — воскликнул Андерс, вождь Белой розы. — Вперед, на бой, победа за нами!

* * *

Вон и дом почтмейстера, а за ним, в саду, — сарай, который служит одновременно гаражом и штабом Алой розы, потому что вождь этой таинственной ватаги — сын почтмейстера, Сикстен.

Судя по всему, сейчас гараж пустовал. Уже издали было видно, что к двери приколот лист бумаги. Проще простого пройти через садовую калитку к гаражу и прочесть, что там написано. Но кто же станет так поступать во время войны Роз? Вдруг там засада! Что, если Алые залегли в штабе, готовые броситься на простаков, которые осмелятся появиться поблизости?

Вождь Белых роз наставлял свое войско:

— Калле, пробирайся за кустами, пока не окажешься позади штаба, вне поля зрения врага. Влезь на крышу. Достань лист живой или мертвый!

— Лист живой или мертвый — что ты хочешь этим сказать? — спросил Калле.

— Да ну тебя! Это ты живой или мертвый, неужели не понятно? Ева-Лотта, ты тихонько лежи здесь и высматривай их из-за кустов. Если заметишь, что Калле угрожает опасность, свистни, как условлено.

— А ты что будешь делать?

— Я пойду спрошу мамашу Сикстена, где он.

Все принялись за дело. Калле быстро добрался до штаба. Вскарабкаться на крышу — дело нехитрое. Калле это часто делал раньше. Надо было только пробраться сквозь кусты и влезть на мусорный ящик позади гаража, а уже с него — на сарай.

Как можно тише, чтобы враг его не услышал, полз Калле по крыше. В глубине души он отлично знал, что гараж пуст, знала это и Ева-Лотта и, разумеется, Андерс, который пошел в дом спрашивать, где Сикстен. Но война роз велась по всем правилам, — и поэтому Калле полз так, словно его жизни действительно грозила опасность, а ЕваЛотта напряженно следила за каждым его движением, готовая свистнуть по-разбойничьи, если это, против ожидания, будет необходимо.

Вернулся Андерс: мама Сикстена понятия не имела, где пропадает ее любимое чадо.

Калле осторожно перегнулся через край крыши и, сильно вытянувшись, ухитрился схватить бумагу. Затем вернулся тем же путем, тихо и осторожно. Ева-Лотта не сводила с него глаз до последней секунды.

— Чистая работа, молодец! — сказал Андерс одобрительно, когда Калле передал ему бумагу. — Ну-с, посмотрим!

Подписал знаменательное послание «Благородный Сикстен, вождь Алой розы». Правда, для благородного рыцаря послание было составлено в удивительно сильных выражениях. От столь знатного вельможи следовало ожидать более утонченных оборотов…

Вы — подлые псы, да, именно вы, Белые розы, отравляющие своим мерзким присутствием сей город! Сим извещаем вас, что мы, благородные рыцари Алой розы, отправились на поле битвы в Прерии. Приходите туда как можно скорее, чтобы мы могли уничтожить отвратительный сорняк, именующий себя Белой розой, и высыпать его прах во двор к Юханссону на навозную кучу, где он по праву должен находиться. А ну, выходите, подлые псы!!!

Ни один человек, читая эти теплые слова, не догадался бы, что Алые и Белые розы на самом деле закадычные друзья. Если не считать Калле и Евы-Лотты, Андерс не знал товарища лучше, чем Сикстен; разве что Бенка и Йонте могли с ним сравниться — тоже отличные Алые розы. И если кого ценили действительно высоко в этом городе Сикстен, Бенка и Йонте, так это «подлых псов» Андерса, Калле и Еву-Лотту.

— Так, значит, — заключил Андерс, окончив чтение, — в Прерии! Вперед, на бой, победа за нами1