Вопрос и ответ - Патрик Несс

— Я бывала только на берегу речки.

Она задумчиво выпячивает нижнюю губу:

— Эта река впадает в океан. Он, кстати, не так уж и далеко. Два дня езды на лошади, не больше, а на ядерном автомобиле и за утро можно добраться. Дорога, правда, плохая.

— Значит, есть дорога?

— От нее мало что осталось.

— И куда она ведет?

— Раньше вела к моему дому, — отвечает госпожа Койл, устраиваясь поудобней. — Мы приземлились двадцать три года назад. Построили рыбацкую деревушку, с лодками и всем прочим. Лет через сто там, возможно, появился бы порт.

— Что случилось?

— То же самое, что случилось и со всеми остальными великими планами — они рухнули в первые же годы, не выдержав испытаний. Построить новую цивилизацию оказалось гораздо труднее, чем мы думали. Пока не научишься ходить, приходится ползать. — Она делает глоток пива. — Может, оно и к лучшему. Океаны Нового света, как выяснилось, не очень-то пригодны для рыбной ловли.

— Почему?

— Ну, например, мимо плавают рыбы размером с лодку и рассказывают, как хотят тебя съесть. А потом съедают.

Я тихо смеюсь. Но сразу вспоминаю, что случилось.

Госпожа Койл заглядывает мне в глаза:

— И все-таки он очень красивый, океан. На свете нет ничего прекрасней.

— Скучаете по нему? — Я допиваю пиво.

— Океан стоит увидеть однажды, чтобы потом скучать по нему всю жизнь, — говорит госпожа Койл, забирая у меня пустой стакан. — Давай еще принесу.

Ночью мне снятся сны.

Об океане и рыбах, которые хотят меня съесть. Об армиях, проплывающих мимо — под командованием госпожи Койл. О Мэдди, которая берет меня за руку и выводит из воды.

Мне снится гром — единственный оглушительный раскат, от которого небо едва не раскалывается надвое.

Я подскакиваю от страха, а Мэдди только улыбается.

— Скоро я его увижу, — говорю я.

Она смотрит мне через плечо и кивает:

— Да вот же он!

Я оборачиваюсь.

Я просыпаюсь, но с солнцем что-то не так. Голова тяжелая, как камень, и мне приходится закрыть глаза, чтобы мир вокруг перестал вертеться.

— Так вот что такое похмелье, — говорю я вслух.

— Пиво было безалкогольное, — отвечает Коринн.

Я распахиваю глаза — и зря, потому что на меня отовсюду наползают черные пятна.

— Ты что тут делаешь?

— Жду, пока ты проснешься, чтобы отдать тебя президентским прихвостням.

— Что?!

Коринн встает.

— В чем дело?

— Она тебя усыпила. Подлила настой Джефферса в пиво, а чтобы скрыть запах, добавила немного лакрицы. Вот, она просила передать. — Коринн протягивает мне листок бумаги. — После прочтения сразу уничтожь.

Я беру у нее листок. Это записка от госпожи Койл.

«Прости меня, дитя, но президент — злодей, в этом не может быть сомнений. Война не закончилась. Оставайся на стороне добра, продолжай собирать информацию, продолжай вводить его в заблуждение. С тобой свяжутся».

— Они взорвали витрину магазина и скрылись, — говорит Коринн.

— Что они сделали?! — чуть не кричу я. — Коринн, да что тут творится?

Но она на меня даже не смотрит:

— Я пыталась объяснить им, что они забывают о своем священном долге, что на свете нет ничего важнее, чем жизнь человека — любого человека.

— Здесь есть еще кто-нибудь?

— Только мы, — отвечает Коринн. — И солдаты, но они ждут тебя на улице, чтобы отвести к президенту. — Она опускает глаза, и я впервые замечаю, что изнутри ее сжигает гнев, лютая ярость. — Уж меня-то допрашивать будет не красавичик президент.

— Коринн…

— С сегодняшнего дня называй меня госпожа Уайетт, — обрывает она меня. — Если, конечно, мы вернемся сюда живыми, что маловероятно.

— Неужели все ушли? — Я до сих пор не могу в это поверить.

Коринн только бросает на меня злобный нетерпеливый взгляд.

Все ушли.

Она бросила меня одну с Коринн.

Она бросила меня.

И мне теперь самой начинать войну.