Диверсия Мухи - Евгений Некрасов

Пираний не было. Иерофанушки тоже. Исчез «друг и учитель».

Не особенно беспокоясь, Маша прождала с минуту. Вряд ли «друг и учитель» удрал дальше, до подземного озера, бросив ее одну. То, что Иерофанушка смелый, она видела. То, что людей ненавидит, пока только слышала.

Маша включила фонарик, пошарила лучом во все стороны и увидела поднимающиеся со дна пузырьки.

Сначала она обрадовалась: значит, жив, дышит. Не сразу в ее взбаламученную бегством голову пришло, что их с Иерофанушкой дыхательные аппараты не дают пузырьков.

Глубина там была… А какая может быть глубина у входа в бухту, где швартовались боевые корабли? Через пятнадцать метров Маша запретила себе смотреть на глубиномер. Да будь хоть сто метров, нельзя же бросать человека. Сама себе не простишь.

Она погружалась в темноту навстречу пузырькам, бегущим вверх частой серебристой цепочкой. Иногда останавливалась, чтобы продуть уши. Дешевый ты прикольщик, «друг и учитель». Теперь-то ясно, что в коробочке был генератор, отпугивающий рыбу (по телику рекламируют генераторы от крыс, значит, наверняка есть и от пираний. Просто у нас они не нужны, поэтому никто о них и не слышал). Наверное, в Иерофанушкином генераторе кончились батарейки. Или вода попала.

Что ж, теперь ясно, насколько в братстве доверяют сестре Марии. Ровно настолько, чтобы, дав ей дыхательный аппарат и снаряжение, не давать коробочки – ключа к свободе. С Иерофанушкой она могла выплыть из бухты, без него пираньи порвали бы ее в лоскутки. И с ним-то чуть не порвали…

Луч фонарика уперся в облако поднятого со дна ила. Иерофанушка был близко, пираний вокруг не наблюдалось – значит, успел уйти. Что же с ним случилось?

Еще три сильных гребка ластами, и Маша, войдя в плотную желтоватую муть, совсем близко от себя увидела лицо «друга и учителя».

Маска Иерофанушки на две трети была полна воды, и только у закрытых глаз бродил за стеклом бесполезный воздух. Большая дыра, из которой бежали серебристые пузырьки, подсказывала, что случилось: прилипший к маске ошметок мяса, укус треугольных зубов, с легкостью порвавших резину – и готов боевой пловец.

Если бы вода попала в Машину маску, похожую на мотоциклетные очки с резиновым носом, это было бы неприятностью. Ну, стало плохо видно, а загубник-то во рту, воздух идет. У Иерофана загубника не было, воздух шел через шланг прямо в маску, закрывающую лицо до подбородка. Можно дышать носом, можно разговаривать – рот свободен. Но дыра в маске становится смертельной для ее хозяина.

Маша вспомнила, как хотела попросить себе такой разговорчивый намордник, и поежилась.

Нет уж, лучше по старинке. Конструкция маски не особенно меняется лет пятьдесят, и нечего выпендриваться.

Задержав дыхание, она сорвала с Иерофануш-ки чудо-маску и сунула ему в рот свой загубник. Было непонятно, дышит он или нет. Маша повернула вентиль на «риге oxygen* – «чистый кислород», подхватила «друга и учителя» за лямки и стала всплывать.

Снаряжение легкого водолаза так подгоняется по весу, чтобы человек в нем имел нулевую плавучесть. Попросту говоря, он должен парить, как в невесомости, не всплывая и не идя ко дну. Поэтому Маше было под силу вытянуть на поверхность восьмидесятикилограммовую тушу «друга и учителя». Правда, хотя Иерофанушка потерял в воде вес, масса у него осталась прежняя: пока сдвинешь с места, намучаешься. Маша тянула, пульс колотился в висках. Когда становилось невмоготу, она выхватывала у Иерофанушки загубник и дышала кислородом. Пульс успокаивался, мышцы наливались силой, и она опять совала загубник в холодный рот «друга и учителя».

Ближе к поверхности Иерофанушка чуть ее не утопил. Он стал приходить в себя и даже вяло пытался шевелить ластами, но соображал плохо. Маша потянула у него загубник, а Иерофанушка прикусил резинку и не дал. У нее уже рябило в глазах, свет фонарика казался черным на фоне белой воды. Бросить Иерофанушку и всплыть одной не пришло Маше в голову, и она тащила его килограммы накачанных мышц, каждое мгновение боясь, что вот сейчас не утерпит и вдохнет воды. Выкарабкалась, как из кошмарного сна, задышала, разрывая легкие воздухом пещеры… А полуживой «друг и учитель», не раскрывая глаз, вдруг милостиво заявил:

Тебя бы я оставил.

Где? – не поняла Маша.

На земле. Среди ста сорока четырех тысяч избранных.