Жуки не плачут - Юлия Яковлева

Таня стояла на обочине, когда грузовик остановился. Грузовик наш, советский — она уже научилась их различать.

Это успокоило.

Она вышла.

Люди в кабине о чем-то посовещались: смотрели то друг на друга, то оба на Таню. Шофер и девушка в пилотке. Хлопнула дверца.

Девушка обошла грузовик спереди.

— Кис-кис-кис, — обрадовалась она.

От ее руки пахло говяжьей тушенкой.

— Кис-кис-кис, — звали по-русски румяные губы.

Тане стало стыдно за свою свалявшуюся шерсть. «Сейчас она увидит, какая я грязная и поганая».

— Кисонька.

«Дура, — обругала Таня себя. — Могла бы раньше и полизаться». Она это как-то сразу забросила: раз провела языком — чуть не стошнило. И бросила.

Девушка улыбалась. Таня попятилась. Все равно ничего не выйдет. «Сейчас она увидит, какая я блохастая».

— Иди сюда, милая. Ты что это здесь одна? Ничья? Ничья. Кис-кис-кис.

Таня подняла хвост. Запах тушенки тут же схватил ее за нос, потянул с обочины. Притянул к девушке в гимнастерке.

Рука погладила пыльную Танину голову. Мягкая, ласковая.

— Что, очень грязная? — донеслось из кабины.

— Ну так.

«Очень», — поняла Таня. Чуть не померла от стыда.

— А лишай?

— В целом вид здоровый. Сойдет.

Ласковая рука крепко сжала Танин загривок. Земля провалилась. Понеслись вниз трава и обочина. Перед глазами — но все такое же недостижимое — было небо. Таня висела, обмякнув. Хлопнула и вторая дверца. Грохнул откидываемый борт.

Таня завыла, попыталась полоснуть когтями. Тщетно. Тело как чужое. «Точно. Так всегда», — в бессильной ярости вспомнила она. Кошки, которых держали за шиворот, висели, подтянув к животу задние лапы, поджав хвост, беспомощно выставив передние. С тупым стеклянным взглядом. Теперь такой вот беспомощной и жалкой была она сама. Попыталась зарычать. Получилось сдавленное: «Ы-ы-ы».

Шофер уже нес клетку.

«Живодеры», — ахнула Таня. Все из-за грязной шерсти. Из-за того, что противно было себя вылизывать. Вот и получила.

— Ну, Мария, как ты и хотела, — радостно сказал шофер, распахивая дверцу. — Круглое число.

— А я знала, Петр Петрович! Я оптимистка! — Мария стала опускать Таню в клетку задними лапами вниз. — Я знала, что в последний момент найдем.

Пальцы выпустили шкирку.

— Полна коробочка.

Танино тело ожило. Она бросилась прочь. Ударилась о металлическую сетку. Задвижка щелкнула.

Таня попыталась хотя бы достать когтями — пропадать, так с музыкой. Но клетка уже плавно неслась по воздуху. Держали ее за ручку на длинной палке.

Таня заорала. Перед ней вырос зев кузова.

Оттуда повеяло тьмой и множеством дыханий.

— Тьфу, грязь теперь будет, — выругался шофер.

Таня с яростью и стыдом поняла, что описалась, обкакалась.

Он стукнул ее клетку в кузов. Зашуршал брезентовый занавес, отсекая дневной свет, надежду, жизнь.