ЧЯП - Эдуард Веркин

Синцов двинулся по направлению к реке по тропинке под липами. Через полквартала за спиной послышались шаги и глухой звук бумкающей по тощим лопаткам гитары. Его догоняла Царяпкина, явно догоняла. Но Синцов решил гордо не оборачиваться.

Царяпкина обошла слева, почти протиснулась между Синцовым и репьями, росшими вдоль забора, забежала вперед, остановилась перед Синцовым.

– А я тебя знаю, – сказала Царяпкина. – Ты вчера у Чяпика сидел.

– Сидел, – согласился Синцов. – А что?

– Да так, ничего, – хмыкнула Царяпкина. – Просто интересно. С виду приличный человек…

Она чуть отошла в сторону, оглядела Синцова, скептически поморщилась.

– Нашел с кем связаться. С Чяпом.

Царяпкина ехидно цыкнула зубом.

– А почему с Чяпом? Он ведь Грошев…

– Он Чяп. Не Чам, не Чом, не Чум. Чяп.

В подтверждение этого Царяпкина несколько раз хищно щелкнула зубами, словно откусывая от воздуха.

– Чяп, мироед и кровопивец.

Понятно. Чяп так Чяп.

– Вообще-то ЧЯП – это аббревиатура, – сказала Царяпкина. – Чеченская Республика, Ямало-Ненецкий автономный округ и Пермский край. Это монеты такие разноцветные, видел, наверное.

– Ага.

– Так вот, эти три монеты, – они очень дорогие. Их в две тысячи десятом отчеканили, и тогда они почти ничего не стоили. А сейчас вздорожали уже не в разы, а на порядки. А у Грошика чуйка, как у свиньи на трюфели. Он как-то тогда понял, что эти монеты подорожают, – и накупил их побольше. И своему дружку Лбу понасоветовал купить. Вот теперь они их и продают потихоньку.

– Забавно…

– Этот ЧЯП до сих пор дорожает, – сообщила Царяпкина. – Так что Грошик человек весьма небедный. Родителей каждую осень в Тунис отправляет, машину им купил. Короче, он этому ЧЯПу всем своим доходом и обязан. Поэтому когда история эта прояснилась, его так все и стали называть – Чяп. Его и в школе так зовут, кстати, уж и имя настоящее позабыли, Чяп и Чяп. Я ему даже фамилию предлагала поменять – на Чяпов, но он отказался. Такая вот история.

История Синцову понравилась, он любил такие. В которых люди вот так на ровном месте богатеют. Приятно всегда представить, что на месте этого внезапно разбогатевшего человека мог оказаться ты.

– Был нормальный парень Петя Грошев, но потом его Чяп поглотил совершенно, – объявила Царяпкина. – И ничего, кроме денег, он уже не видит. Люди гибнут за металл, короче. Поэтому тебе и говорю – приличным людям с Петенькой лучше общаться как можно меньше, а то заразиться легко. Так что я тебя предупредила, потом ко мне никаких претензий.

– Хорошо.

Царяпкина достала из-за спины гитару и прямо на ходу спела политическую частушку про немытую Россию, про бояр, про опричников и народ, который всегда безмолвствует и точит, точит помаленьку бунтарский топор.

– А кто такой Чумбаров-Лучинский? – спросил Синцов. – Давно хотел узнать…

Но перед тем, как ответить, Царяпкина спела еще одну частушку, на этот раз про местную элиту, погрязшую не просто в банальной коррупции, но еще и в непроходимой нравственной заскорузлости.

– Чумбаров-Лучинский? Это друг братьев Дятловых.

Царяпкина произнесла это с пафосом, так, словно Чумбаров-Лучинский был другом не Дятловым, а по крайней мере Чарлзу Дарвину.

– Он вернулся с Гражданской войны на одной ноге, но все равно работал путевым обходчиком. Только тяжелый труд не погасил в нем тягу к прекрасному, он один в годы разрухи и нужды смог разглядеть искру самобытного таланта.

Как из книжки говорит, отметил Синцов. Может, так и есть, а может, и сочиняет. Каждый хочет въехать в вечность на плечах Чумбарова-Лучинского.

– Чумбаров-Лучинский сам фигура, в моей студии его Громыкин изучает. У нас вообще все расписано, каждый изучает какого-либо известного земляка и пишет про него исследование. Остальные…

– Кстати, а остальные почему не пришли? – спросил Синцов. – Ну, товарищи твои? Дятловцы?

– Так получилось, – уклончиво ответила Царяпкина. – Кто в лагерь уехал, у некоторых вывих…

– Понятно.

– Что понятно? Ты знаешь, сколько нас осенью собирается?! На день рождения Дятловых? Некуда яблоку на площади упасть. Телевидение приезжает из области. Их усадьбу в список культурного наследия России включить собираются! Просто… Просто сейчас лето, народу мало вообще.

– Осенью меня же здесь не будет.

– Не загадывай, – Царяпкина хрустнула шеей. – Загадывать – слишком самонадеянно…

– Да меня к августу уже здесь не будет, – заявил Синцов.

– Жаль. В августе «Анаболики» приезжают, – сообщила вдруг Царяпкина с неожиданной гордостью.

– Кто приезжает? – не расслышал Синцов.

– «Анаболик Бомберс», – непонятно пояснила Царяпкина. – Не слыхал, что ли?

– Нет…

Царяпкина презрительно поморщилась.

– Это как «ГрОб» и «КиШ», только еще не померли, – снова пояснила Царяпкина.

Про «ГрОб» и «КиШ» познания у Синцова имелись несколько обширнее, во всяком случае, на стенах подъезда и про первых, и про вторых он читал много хорошего.

– Рок-н-ролл вообще мертв, – сообщила Царяпкина с прискорбием. – Сдох и стух. Я тут ездила на Кипелова в область, знаешь, кто на концерте был?

– Нет.

– Одни старперы, – вздохнула Царяпкина. – Пузатые дядьки и толстые тетки в очках. Полный зал пузатых дядек и толстых теток. Время безжалостно. Только «Анаболики» еще как-то поддерживают огонь на маяке. Ясно?

– Ясно. Огонь на маяке.

– У них есть две песни на стихи братьев Дятловых, кстати. «Запретные виноградари» и «Пиши в лесничество». Это ведь свидетельствует?

Царяпкина поглядела на Синцова с пристрастием.

– Свидетельствует, пожалуй, – согласился он.

– Это свидетельствует, что братья Дятловы сильно опередили свое время. У них была статья «Контринтеллигенция: схватка с грядущим хамом». Так вот, «Анаболики» как раз они.

– Кто они?

Какая-то у них странная манера здесь общаться, подумал Синцов. С недоговорками. Постоянно надо уточнять да переспрашивать, от этого начинаешь себя бараном чувствовать. Какие-то они тут стихийные нейролингвисты, того и гляди запрограммируют.

– Контринтеллигенты. Контринтеллигент – это двигатель общественного прогресса. Кстати, я хочу им и свои стихи показать.

Контринтеллигентам. Царяпкина достала из рюкзачка и продемонстрировала Синцову тетрадь – божью коровку.

– Конечно, это совсем не то… Но вдруг?

Царяпкина поглядела на Синцова с надеждой.

– Надо верить в себя, – заметил Синцов.