Добавим маме изюминок! - Томас Брецина

Вспомни о растянутой юбке, в ко­торой Грит могла бы спрятать слонен­ка, — твердила Лисси. — А прическа! Позор! Это все, что я могу сказать. По­зор!!

В коридоре закричал деревянный коршун, сообщая, что кто-то стоит у во­рот. Девочки вопросительно перегляну­лись.

Кто бы это мог быть? — с опаской спросила Тинка.

Лисси побежала в коридор и переад­ресовала вопрос деревянной птице.

Выглядит как женщина из камен­ного века, в одежде, которую одолжила у слоненка, и вот-вот воткнет кость себе в волосы, — пошутил коршун.

Мама?

Тинка и Лисси не могли понять, за­чем мама пришла к ним вечером. Она так никогда не поступала.

Девочки бежали через сад, деревья здоровались с ними доверительным шелестом листьев и потрескиванием сучьев.

Действительно, у забора стояла Грит Клювель-Тедимайер и виновато смотре­ла на дочерей.

Прошу прощения, дети, но это важ­но, — сказала она.

Тинка насторожилась. После такой фразы, которую она уже слышала нака­нуне, пропал ключ Фолфония.

Ма?.. — начала она.

Грит Клювель-Тедимайер укоризнен­но щелкнула языком.

Не называй меня ма, это звучит как в телесериалах, которые вы посто­янно смотрите. И это мне не нравится.

Лисси наклонилась к Тинке и про­шептала:

Это настоящая Грит, досадно ста­ромодная.

Тинка сделала вид, что открывает во­рота, которые начали открываться сами собой. Лисси умоляюще взглянула на деревья, чтобы те вели себя подобающе.

Ах, я ненадолго. Мы можем все об­судить прямо здесь, — предложила Грит. Она казалась задумчивой. Подобрав сло­ва, она объяснила причину своего появ­ления: — Дети, я буду сопровождать ваш класс в поездке. Я дала согласие, не по­интересовавшись, согласны ли вы.

Тинка удивленно смотрела на маму.

Бабушка однажды тоже сопровож­дала мой класс в поездке, — продолжала Грит. — Мне тогда было столько же, сколько вам сейчас, и мне было как-то неловко. Другие мамы казались мне ши­карными и модными. Все это я вспом­нила совсем недавно и думаю, что это вполне нормально, когда дочери счита­ют своих мам безнадежно старомодны­ми и испытывают чувство неловкости за них. Я не рассержусь, если вы захотите, чтобы я осталась дома. Если так, то нужно предупредить учительницу, что­бы она нашла мне замену.

Тинка тяжело дышала. Она была рас­трогана. Она исподтишка взглянула на Лисси. Сестра рассматривала Грит взгля­дом, который Тинка не могла расшифро­вать. Было это сочувствие? Или восхи­щение?

Лисси встряхнула головой, будто ста­ралась вывести себя из состояния оце­пенения, по-дружески похлопала Грит по плечу и произнесла:

Знаешь, у меня были сомнения на твой счет. Но должна признать, что ты в полном порядке, ма.

Грит растроганно смотрела на нее, да­же не отругав за ма. В первый раз с того времени, как Клювели и Тедимайеры стали одной семьей, Лисси назвала ее не Грит, а словом, напоминавшим «мама». Это была наивысшая степень призна­ния, которую она могла получить от своей новой дочери.

Конечно, ты едешь с нами, — сказа­ла Тинка.

От Грит Клювель-Тедимайер не ук­рылся оценивающий взгляд, скользнув­ший по ее волосам и юбке.

Вопрос решен. Я уже которую не­делю откладываю визит к парикмахеру. Моя подруга Корнелия предложила мне изменить прическу, а что касается одеж­ды, то мы можем обсудить это завтра.

Так и сделаем! — воскликнули де­вочки.

Над их головами вековые деревья растроганно зашелестели пышными кро­нами.

Дооф (нем. doof) — глупый. (Примеч. перев.)

Речь идет о сказке братьев Гримм «Гензель и Гретель». (Примеч. перев.)