Принц для сахарской розы - Ирина Щеглова

Все-таки я не выдержала и уснула, а когда проснулась, наша машина уже стояла у невысокой каменной стены. За ней я увидела белые домики с плоскими крышами.

– Вот наша вилла, – папа показал на крайний домик справа.

– Разве это вилла? – не поверила я. Ведь вилла – это большой двухэтажный дом с верандой и видом на море.

– Одно название, – согласилась мама.

Но все-таки мне было любопытно, я выскочила из машины и побежала по дорожке, усыпанной гравием, к нашему новому дому.

Он оказался ничего себе. Мне понравилось большое крыльцо под навесом, оно было выложено красивыми гладкими плитками.

– Мама, смотри! У нас тоже есть веранда! – крикнула я.

– Сейчас, – отозвалась мама. Она помогала папе доставать из багажника вещи. Потом к нам подошли русские женщины, соседки, поздоровались, представились, заговорили с родителями.

Дул сильный ветер. Здесь было холоднее, чем на побережье. Я нетерпеливо приплясывала у двустворчатой стеклянной двери, закрытой на ключ.

Наконец папа открыл дверь, и я вбежала в прихожую. Внутри вилла выглядела лучше, чем снаружи. Особенно мне понравился большой стол и стулья с высокими деревянными спинками и мягкими сиденьями, обитые красной кожей. Комнат оказалось целых четыре! Они были светлыми, с большими окнами и каменными полами, такими же, как на крыльце. Это меня удивило. Папа объяснил, что такие полы делают потому, что здесь бывает очень жарко.

– А стены-то фанерные, – заметила мама. – Ткни пальцем – развалятся.

Женщины принялись наперебой рассказывать о том, как они здесь живут, я не стала подслушивать, пошла в свою комнату и подняла жалюзи на окне. За окном я увидела еще один дом, он был гораздо больше нашего. Правда, мне виден был только второй этаж, все остальное закрывали ограда и высокие деревья. Надо будет узнать у папы, кто там живет.

Женщины ушли, мама принесла постельное белье, и мы вместе застелили мою кровать. Потом я развесила свои вещи в шкафу и решила выйти на улицу осмотреться.

Сначала я постояла на крыльце, но ничего интересного не увидела. За каменной оградой – дорога, за дорогой огромный пустырь. Слева все тот же загадочный дом среди деревьев. Чтобы рассмотреть все остальное, надо было спуститься с крыльца. И я, наконец, решилась.

Прошла немного вперед по гравиевой дорожке. Одинаковые белые дома с плоскими крышами. Дальше, за домами, склон горы. Что же здесь делать?

Я прошла до самого конца дорожки и выглянула за ограду. Никого. Совсем было расстроилась, но неожиданно услышала, как меня кто-то позвал по имени. Оглянулась. Недалеко от меня стояли две девочки. Та, что поменьше, была в светлом платье, худенькая, с косичками и веснушками. Другая выглядела старше, она была высокой, круглолицей, с короткой стрижкой. В джинсах, красной футболке и кроссовках.

Я несмело подошла к ним и поздоровалась:

– Вы меня знаете?

– Ну да, мы тебя уже несколько дней ждем, – сообщила старшая. – Меня Юлей зовут.

– Наташа, – представилась младшая.

Я улыбнулась.

– Я так рада, – призналась девочкам, – а то вышла из дома, нет никого. Вообще нет людей! Здесь всегда так?

Юля пожала плечами:

– Я тоже недавно приехала, еще не знаю, как и что. Вот Наташа здесь живет уже полгода.

Вдруг я увидела за оградой ослика:

– Ой, смотрите, ослик! Он чей? Потерялся?

Мы втроем бросились к стене.

– Нет, он дикий, – сообщила Наташа. – Их тут много, целые стада!

– Да ну! – не поверила я. – Разве бывают дикие ослики? Я хочу его погладить!

Я вышла через распахнутую калитку. Ослик щипал пучок пыльной сухой травы. У него была серая шерсть, не слишком чистая грустная морда и смешные уши.

Наташа сказала, что на осликах можно кататься. Мы по очереди вскарабкивались на его широкую спину и пытались заставить ослика сделать хоть шаг, но у него, видимо, не было настроения. Тогда мы решили оставить его в покое.

Девочки предложили показать мне, кто где живет, я согласилась, и мы пошли по гравиевой дорожке.

– Вот здесь живу я, – Юля показала на последнюю в ряду виллу.

Наташин дом оказался почти посередине. Еще я узнала, что есть и другие дети, но они все маленькие. Самому старшему, Сережке, было всего шесть лет.

«Да-а, скучновато», – подумала я.

Наташа подробно рассказывала обо всех русских в поселке. Оказывается, поселки, или кварталы, в которых селились иностранцы, приехавшие работать по контракту, назывались просто Контракт. Также Наташа рассказала о наших переводчиках, враче, геологах, о том, кто здесь главный. Главным был «дядя Петя Ананьин», его все называли шефом, а его жену – шефиней.

Пока мы бродили вокруг домов, за нами увязалась худая длинноногая собака. Оказалось, она тоже ничья, в поселке ее подкармливают, так что она тоже считалась «нашей».

– А как ее зовут? – спросила я.

Наташа пожала плечами.

– Надо придумать ей имя, – предложила я.

Посовещавшись, мы решили назвать собаку Серенадой, потому что у нее была серая шерсть, умная тонкая морда, и вообще, она была вся такая утонченная, немного похожая на борзую.

– Еще у нас живут два кота: Котька и Васька, – сообщила Наташа. – Котька сиамский, а Васька – барсик. То есть он обыкновенный, беспородный. А собак много, прибегают с гор, они дикие, их там целая стая.

– А кто живет там, за стеной? – спросила я, показав на двухэтажную виллу среди деревьев.

– А… – Наташа задумалась. – Там какие-то богатые арабы живут, – ответила она, – но точно я не знаю.

Я разочарованно вздохнула.

– А с арабскими девочками вы дружите? – на всякий случай спросила я.

Наташа оживилась:

– Да, пока не приехала Юля, мы дружили с Фудзией, я вас познакомлю потом, – пообещала она.

Потом мы увидели, как к воротам подъехал маленький автобус.

– Папа! Папа! – закричали девчонки хором и побежали встречать. Я постояла, посмотрела на приехавших мужчин, вежливо поздоровалась. Девчонки сказали, что они идут по домам, я тоже пошла. Мой папа был дома.

На нашем крыльце мама кормила рыжего пса. Он, захлебываясь и вздрагивая, хватал и мгновенно проглатывал куски колбасы и булки. Заметив меня, пес оторвался от еды и с заливистым лаем понесся навстречу, вращая хвостом, как пропеллером.

– Рыжий, а ну прекрати! – строго прикрикнула мама. Пес притормозил, изобразил на морде дружелюбие и, продолжая вращать хвостом, обнюхал меня.

– Привет, – поздоровалась я, – можно тебя погладить?

Пес не возражал.

Я протянула руку и прикоснулась к его голове.