Небоглазка - Дэвид Алмонд

В ту же ночь Дедуля разбудил нас всех воплем:

— Привидения, привидения!

Мы все сели на одеялах.

Дедуля стоял у стеллажа. В руке держал сломанное птичье крыло. На полу у его ног валялась разбитая бутылка.

Небоглазка как бросится к нему.

— Тут побывали привидения, Небоглазик!

И как ткнет пальцем в отпечаток подошвы на толстом слое пыли, покрывавшем полки. Я вздрогнула. След Яновых убегательных кроссовок, не спутаешь. Дедуля смотрел на завязанные коробки под потолком. Попытался и сам влезть на полку, но пошатнулся и отступил.

Его побагровевшее лицо исказилось.

— Тут никого не было, — шепчу.

Он посмотрел, словно сквозь меня, и тихо сказал:

— Привидения!

Небоглазка вся дрожит. Крепко вцепилась в его локоть перепончатыми пальчиками.

Январь встал, подошел к нам и заявил:

— Никого тут не было.

Дедуля опустил взгляд на Мыша.

— Это ты — мой Помощничек? — спрашивает.

— Да! — сказала Небоглазка. — Да, он твой Помощничек.

Слезы по щекам так и текут.

— Полезай, Помощничек! — говорит Дедуля. — Долезь до верха, где коробки. Проверь, что их не открывали.

Мыш протер сонные глаза и полез наверх. Я стояла сзади, готовая подхватить его, если сорвется. Он залез на верх стеллажа.

— Завязаны коробки? — спросил Дедуля.

Мыш вытянулся как мог и подергал крышку каждой коробки.

— Да.

— Все ремни и веревки крепко затянуты?

— Да.

Дедуля вздохнул с облегчением и сказал тихонько:

— Ну тогда слезай.

Глаза у него воспаленные, красные. Уставился на отпечаток подошвы. Почесывает бороду, с нее летит черная пыль. Выглядит старым-престарым. И прижимает к себе Небоглазку.

— Вот видишь! — шепнула она.

Он показал на отпечаток. Она протянула руку, стерла его и тихо сказала:

— Ничего нет.

А голос так и дрожит.

Он облизнул губы, растерявшись перед загадкой.

— Ничего нет, — повторила Небоглазка. — К тебе приходили сонные мысли и придумки, Дедуля.

— А привидений не было? — переспросил он.

— Привидений не было, Дедуля.

Она усадила его обратно за стол. Он сидел, уставившись в пустоту, а она гладила его по голове. Потом он взял карандаш и снова стал писать.

Небоглазка лежала рядом со мной и плакала.

Я погладила ее по голове:

— Все будет хорошо.

— Нет, Эрин! Уже никогда, нет!

Проходили часы, а она все не могла уснуть, ворочалась и шептала:

— Этот Янви Карр! Этот Янви Карр! От него я стала говорить басни, ложь и неправильности. Ох, Эрин! Ох, сестра моя Эрин Ло!