Где папа? - Юлия Кузнецова

– Мам, смотри, твой язык, – сказала Ирка, кивнув на горшок, из которого бодро торчали длинные и широкие темно-зелёные листья.

Мама оторвалась от заявления, в котором перечисляла все вещи, которые привезла папе, и писала просьбу пустить нас с Иркой на краткосрочное свидание, а её – на долгосрочное.

– Угу, – сказала она, – сансевиерия. Лиз, дай свой паспорт.

– Почему мамин язык? – спросила я шёпотом.

– Цветок так называется, – пояснил Костя и подмигнул Ирке. – Тёщин язык.

Я отвернулась. Хотя смотреть было не на что.

Маленькая комнатка. Два пыльных дивана и несколько табуреток. Стол, за которым сидит парень и читает книгу про йогу. Спортивный такой парень, в футболке, руки накачанные. Носатый очень, а так – почти симпатичный. Спокойный, вежливый. Он выдал нам бланки для заявления, то есть обычные листки бумаги, и мама написала: «Заявление, прошу разрешить мне свидание…» Ну и так далее.

В углу тихо шипел серый экран телевизора.

– Войну микробов показывают, – сказал Костя, кивая на экран.

Ирка хихикнула.

Ещё в комнатке ждали несколько тёток, они тоже пришли на свидание. В кресле дремал дядька в кожаной куртке.

Одна из тёток, в длинной шубе и вся в кольцах, сказала, что приезжает в последний раз. Следующий – на воле. Мама посмотрела на неё долгим взглядом… Потом снова начала писать.

В комнате было две пары часов. Настенные и будильник на телевизоре. И те и другие показывали неправильное время. Может, им тут, в колонии, всё равно, сколько времени?

Интересно, как ориентируется этот парень, который читает про йогу? Дело в том, что мы ждём девяти часов.

В девять он позвонит по телефону и спросит разрешения, чтобы мы представились. Мы назовём фамилии, скажем, к кому идём, а потом нам позвонят на тот же телефон и скажут, что можем идти к проходной.

У них тут всё так – сплошные разрешения и порядки. Мама всё время в напряжении.

– Этот парень тоже заключённый, – прошептала Ирка. – Видишь, на нём одежда такая.

– Откуда ты знаешь?

– Мама сказала.

– А папа… Тоже так может работать?

– Нет, он в колонии. А этот на поселении. Это значит, что он живет в общежитии. Работает в тюрьме. Потом его отпустят, и он уедет.

– А как попасть на поселение?

– Сложно. Мама говорит, не раньше мая. А то и сентября.

У меня в сердце стало немного холодно, но я постаралась этот холод придушить.

– Погоди! А он как… прямо свободный?

Парень отрывается от книги и улыбается мне. Он обычный, темноволосый, с крупным носом. И взгляд нормальный, добрый. Даже и не скажешь вот так по человеку, что он на самом деле в тюрьме сидит.

Я прикусила язык. А по папе скажешь, что ли?! Я его давно не видела, но уверена – он нормальнее нормальных!