Последний орк - Сильвана Де Мари

Лизентрайль закашлялся кровью и пеной.

Женщина в зеленой юбке перестала плакать.

— Он жив? — осторожно спросила она. — Он будет жить? Мадама, он жив?

Аврора не ответила: побледневшая и покрытая потом, она все еще зашивала рану.

— Эй, солдатик, он жив иль помер?

— Не так чтобы очень жив, — доверительно ответил Тракрайл, — но и не помер пока.

Аврора продолжала зашивать рану, слой за слоем.

— Если положить ему в рану белладонны, то не будет лихорадки. У меня еще есть пара цветков, сейчас, только пожую немного.

— Если нити чистые, то лихорадки не будет, — настаивала на своем Аврора. — Я предпочитаю влить каплю экстракта эхинацеи в последний шов. И я не желаю, чтобы вы что-либо жевали.

Лизентрайль снова закашлялся. Его дыхание стало глубже и ровнее.

Когда они закончили, Аврора отбросила плащ, закрывавший ноги Лизентрайля. У нее невольно вырвался крик.

— Чего, мадама? Помер? — забеспокоилась женщина.

— У него перебиты ноги, — пробормотал Тракрайл, который показался вдруг неимоверно уставшим.

— Слишком серьезные переломы, — побледнев еще больше, прошептала Аврора.

— Значит, помрет?

— Может быть, и нет, но если выживет, то не сможет больше ходить. Как и ездить верхом.

— Но он будет жить?

— Скорее всего, будет, но ноги вылечить, невозможно.

— Мадама, да какое мне дело до его ног, ты только спаси его! Ну и что, что не ходит, — мужик, он и есть мужик, даже если сидит. Что мне до этого — ты только спаси его! Он не будет ходить — ничего, за него будут ходить наши дети. Мужик есть мужик, даже если больше не ходит. Ты мне его только спаси, а уж я женой ему стану, и ходить будут наши дети! Мадама, ты только не дай ему умереть! А уж остальное — моя забота. Ну и что, что на коне больше не будет скакать — так даже лучше! Он больше не пойдет в солдаты и будет всегда при мне.

Капрал Лизентрайль снова закашлялся, потом открыл глаза и обвел всех мутным взглядом.

— Капитан, — проговорила Аврора, — боюсь, я недооценила воздействие этого зрелища на маленькую принцессу: она совсем без сил и вся дрожит. Мне еще нужна помощь Парции в перевязке переломов. Прошу вас, отведите девочку к матери.

Капитан кивнул. Он наклонился над Авророй и взял на руки Эрброу, которая так устала, что не могла даже держать голову.

— Я сейчас же уведу тебя отсюда, малышка, — прошептал он ей.

Эрброу не ответила, но помотала головой и подняла руку: капитан понял, что она еще чего-то хотела. Девочка указала на остальные тела, лежавшие у колодца. Теперь, когда страх за капрала улегся, капитан услышал женский плач.

Взгляд маленькой принцессы стал глубоким и серьезным. Она не плакала — она смотрела на мертвых. Девочка еще раз жестом попросила капитана подождать, и он понял, о чем она думала: эти люди умерли под его командованием, чтобы спасти ей жизнь.

Теперь она хотела помянуть их; долгом обоих, капитана и Эрброу, было остаться и не отводить глаз от солдат, ни от живых, ни от мертвых.

Аркри, господин Народа Гномов, Россоло, Цеелайль, Роуил, Рокстойл, Даверкайл и Воркайл никогда больше не поднимутся. Стоя на коленях рядом с Цеелайлем, плакала девушка в голубой с цветочками юбке, выпачканной теперь кровью и грязью. Она с рыданиями припадала к его груди, но он уже никогда бы этого не почувствовал. Над Роуилем едва слышно стонала нищенка в своей поблекшей черной юбке. Возле Россоло всхлипывала молодая женщина с девочкой лет шести, наверное вдова, а над Рокстойлом рыдала одна из женщин, ухаживавших за ранеными в лечебнице; сняв свой окровавленный белый передник, повторявший цвета новых знамен Далигара, она покрыла им мертвого. Рядом с Аркри стояла Роса: лицо ее было неподвижно — ни одного стона, ни одной слезинки. Капитан подумал, что теперь, когда надежда Росы избежать вечного одиночества была разбита, в утешение ей осталась лишь волчица в клетке. Капитану не раз приходилось хоронить своих солдат, но тогда они были просто наемникам — смерть никого из них не сопровождалась женским плачем. Из всех жестоких и абсурдных законов Судьи-администратора тот, что запрещал наемникам заводить семью, имел свою, пусть и отвратительную, логику. Боль, причиняемая этими слезами, была невыносимой.