Зеленая магия - Лене Каабербол

Его верная дружба согревала меня, но что мог сделать единственный зеленый огонек?

Много помощи. Далеко и близко?.

Далеко? Наверное, он имел в виду те искорки, которые улетели отсюда в Хитерфилд. Но близко? Что-то я не видела здесь ни одного огонька, кроме Пятнышка.

Тьма. Ужас. Страх быть проглоченным и переваренным и сгинуть в этой вязкой тьме, где нет ни света, ни воздуха, ни радости, ни цветения… Когда-то я проснулась, не в силах больше выносить этот кошмар, который разделила с огоньками…

Теперь я догадалась, где находилась часть пленного сверкающего народца, которая не успела вовремя покинуть город.

Внутри Червя.

Сначала, плохо соображая, что делаю, я хотела схватить что-нибудь острое и взрезать непробиваемую шкуру Кэрока. Но потом я поняла, что тут нужно другое. Пятнышко было бестелесным — только свет, тепло и душа. А это значило, что огоньки заточены не в бездонной утробе Червя, а во тьме его злобного, ненасытного духа.

Одна мысль об этом заставила меня вздрогнуть.

— Вилл, — тихо сказала я, — похоже, мне понадобится помощь.

Больше мне ничего объяснять не потребовалось, она и так все поняла и достала Сердце Кондракара. Я долго всматривалась в его мягкий свет, вбирала его в себя, желая сохранить его в памяти. Почему-то мне казалось, что в той страшной тьме, где я вскоре окажусь, не только сам свет, но даже воспоминание о свете удержать будет непросто.

Я пошла по голой истерзанной земле, которая все еще тряслась от последних судорог Червя, пытавшегося выплюнуть свой хвост. Оказавшись достаточно близко, чтобы заглянуть в его огромные мутные глаза, я остановилась. Кэрок на миг замер. Взгляд его был полон ледяной ярости, монстр непременно набросился бы на меня, если бы мог.

Дрожа как осиновый лист, я подошла еще ближе и положила ладонь на его чешуйчатую щеку. Чешуя оказалась вовсе не скользкой, как мне представлялось, она была твердой и грубой.

Страх и тьма. Тьма и голод. Мне совсем не хотелось идти туда…

Но выбора у меня не было.

Я закрыла глаза и позволила своему самому жуткому кошмару подхватить меня…

Бывают разные виды темноты.

Приятная темнота сумерек, когда на небе выступают первые звезды, слышится пение ночных птах, повсюду разносится запах сирени, а ты сидишь у порога маленького мотеля и встречаешь летнюю ночь.

Уютный домашний полумрак, когда по оконным стеклам стучит дождь, ты зажигаешь свечи, прихлебываешь горячий чай и слушаешь, как кто-то рассказывает тебе интересную историю.

Успокаивающая темнота, когда ты устала и ложишься в теплую и мягкую постель, мечтал только об одном — закрыть глаза и уснуть.

Жутковатая тьма, окутывающая, как паутина, когда спускаешься в подвал; свет в подвале не работает, и каждый звук кажется тебе странным и пугающим.

Да, я знала разные виды темноты, но ни один из них не был похож на тьму души Червя.

Она касалась тебя. Она наполняла тебя. С каждым вдохом она входила в тебя все больше и больше. Это была тьма без надежды на рассвет, бесконечное страдание, которое без остатка поглощало всякую радость, всякую энергию, всякую жизнь. Это была бесчувственная густота.

И я попалась в нее, как в ловушку.

Искать… Нужно было искать что-то, но я никак не могла вспомнить, что.

Да и был ли в этом смысл? Здесь вообще невозможно ничего найти. Как отыскать что-нибудь, если вокруг такая темнота, что хоть глаз выколи? Меня засасывало болото безысходности. Я ощущала, как тьма пожирает, впитывает в себя мою силу.

— Тебе недолго осталось…

Это был звучащий со всех сторон холодный голос во тьме. Голос Кэрока.

— Кто бы говорил! — машинально огрызнулась я. Но сердце мое чувствовало, что он прав.

— Миленькая девочка. Так привыкшая к солнечному свету всеобщему восхищению и легким победам. Но на этот раз ничего у тебя не выйдет. Победа останется за мной.

Во мне шевельнулась слабая злость.

— Ты просто змей-переросток! И, к тому же, в эту минуту давишься собственным хвостом. Где же тут победа?

Меня придавила волна ледяной жадной ярости, желающая заставить меня замолчать, размазать меня в лепешку, уничтожить меня.

— Ты во мне. Ты сама пришла сюда, мне даже не потребовалось тебя глотать. Я крепко держу тебя и не собираюсь отпускать. Ты долго не протянешь. Ты сама не захочешь здесь жить.

Моя злость угасла. Я оказалась в холодной темной тюрьме, полной страдания. К чему было куда-то рваться, к чему-то стремиться? Все равно нет никакой надежды. Абсолютно никакой. И зачем я вообще сюда пришла?

Искать… Я пришла, чтобы отыскать что-то…

В это невозможно было поверить, но в огромной бесконечной темноте вдруг возник огонек. Маленькая зеленая искорка.

Пятнышко.

Пятнышко последовало за мной даже внутрь Червя.

Его неяркий свет дрожал от усталости и страха. Я опасалась, что Пятнышко недолго сможет переносить атмосферу этого жуткого места. Но он был здесь. И его сияние пробудило во мне осколок другого сияния, другой силы. Тут я вспомнила о Сердце Кондракара.

Помоги мне, — шепотом обратилась я к талисману. Помоги мне, пожалуйста!

Я сразу пришло ощущение, что я не одна. Я больше не была слабой. Я знала, что где-то есть солнце, о дружба и надежда.

— Прости, Кэрок, — сказала я. — Кажется, ты все-таки проиграл эту битву.

Воскресив в памяти солнечный свет, зелень и благоухание цветов, я широко распростерла руки и позвала. И тогда из тьмы ко мне устремилась сначала пара, потом дюжина зеленых огоньков, а потом они хлынули потоком, бесчисленные, словно звезды. Крохотные зеленые искорки вертелись вокруг меня в полном радости танце.

С противным злобным писком тьма подалась назад и стала съеживаться — так бесконечность разом обратилась в ничто.

Распахнув глаза, я обнаружила, что стою посреди вихря мигающих зеленых огоньков. Их было так много, что сперва я почти ничего не могла разглядеть. Во мне и вокруг меня царила огромная радость, радость оказаться на свободе после жуткого темного плена.

Огоньки, танцуя, посылали мне чувство безмерной признательности.

— Летите, — мягко подтолкнула я их. — Настал черед исцелить эту землю.

И они взмыли вверх и разлетелись в разные стороны.

На их работу действительно стоило посмотреть. Свежая трава покрыла холмы, как ковер, который раньше был свернут в рулон. Мертвые пни выпустили молодые побеги, а кустики голубики прямо на наших глазах покрылись листьями, цветами, а потом и ягодами.

— Ох! — только и смогла вымолвить Мара, изумленно приоткрыв рот. Слезы радости стекали по ее исхудавшему лицу. Потребовалось некоторое время, чтобы она пришла в себя и смогла хоть что-то сказать.