Война Калибана - Джеймс Кори

— Насколько я могу судить, сэр, — сказала Авасарала, — кости брошены. Уже сейчас разворачиваются два политических курса. Теперь вопрос в том, как двигаться дальше. Пока мне удалось сохранить информацию от публикации, но, как только она выйдет на свет, случится катастрофа. А поскольку все говорит за то, что данные артефакты способны к коммуникации, шансы на успешное использование человеко-протомолекулярных гибридов в военных целях практически нулевые. Применив это оружие, мы создадим вторую Венеру, вызовем геноцид и снимем любые моральные аргументы, удерживающие пока от использования против Земли таких мер, как, например, запуск по ней астероида. Надеюсь, вы извините меня за резкость, сэр, но все пошло на хрен с самого начала. Ущерб, нанесенный безопасности человечества, и вообразить нельзя. Уже сейчас ясно, что проект, развернутый протомолекулой на Венере, осведомлен о событиях в системе Юпитера. Вполне вероятно, что здешние образцы получили информацию, извлеченную от разрушения «Арбогаста». Назвать наше положение сложным было бы категорической недооценкой. Если бы все шло по должным каналам, мы бы в таком положении не оказались. А сейчас я делаю все, что в моих силах. Созданная мною коалиция между Марсом, элементами Пояса и законным правительством Земли готова перейти к действиям. Однако ООН должна дистанцироваться от событий и немедленно изолировать и обезоружить ту внутреннюю фракцию, которая наложила эту кучу дерьма. Опять же извините за выражение. Я послала копии прилагаемых данных адмиралам Соутеру и Леники, а также своей команде, изучающей проблему Венеры. Они, конечно, в вашем распоряжении и ответят на ваши вопросы в мое отсутствие. Очень сожалею, что ставлю вас в такое положение, сэр, но вам придется выбирать, на чьей вы стороне. Причем быстро. События здесь разворачиваются силой собственной инерции. Если вы намерены обеспечить себе правильное место в этой истории, действуйте не откладывая.

«Если в этой истории есть правильное место», — подумала она, прикидывая, что еще можно сказать, какие аргументы пробьют толстую кору, наросшую на мозгах генерального секретаря. Таких не нашлось, а повторы, как в простенькой детской сказочке, вероятно, снизят впечатление. Авасарала остановила запись, отрезала последние несколько секунд, на которых она в отчаянии смотрела в камеру, и отослала остальное, пометив как «весьма важно» и зашифровав дипломатическим кодом.

Вот к чему все пришло. Вся человеческая культура, от первых рисунков на стенах пещер до первых шагов к звездам, свелась к вопросу: хватит ли у человека, прославившегося тем, что попал в тюрьму за дурные стишки, духа поспорить с Эрринрайтом. Корабль, корректируя курс, качнулся под ней, как неисправный лифт. Сидеть прямо не удавалось, слишком резко двигалась койка. Черт бы побрал космические полеты!

— Это подействует?

В дверях стоял ботаник. Тощий как тростинка, слишком большеголовый на вид. Не такое непривычное сложение, как у астеров, но и с человеком, выросшим при полной гравитации, не спутаешь. Замявшись в дверях, не зная, куда девать руки, он выглядел неловким, потерянным и не совсем человеком.

— Не знаю, — ответила Авасарала. — Будь я там, все бы пошло так, как мне надо. Я умею выкручивать мошонки так, что человек принимает мою точку зрения. А отсюда? Может, да, а может, нет.

— Но ведь вы и отсюда можете с кем-то поговорить?

— Это разные вещи.

Он кивнул, уже задумавшись о чем-то своем. Несмотря на разницу в цвете кожи и сложении, парень чем-то напоминал Майкла Джона. Было то же ощущение, что он на полшага отстает от происходящего. Только отстраненность Майкла Джона граничила с аутизмом, а Праксидик Менг заметно интересовался людьми вокруг себя.

— Они добрались до Николы, — сказал он. — Заставили ее наговорить все это обо мне. И о Мэй.

— Конечно заставили. Так они и действуют. Причем они могли бы обзавестись документами и полицейскими протоколами, подтверждающими ту историю и датированными задним числом.