Пацанские рассказы Витьки Воробья - Виктор Савельев

Целый урок мы сидели тихо, чтобы Вера Пантелеевна получше забыла, что может нас рассадить… Я бы вообще и дальше мог потерпеть и ничего не выкидывать – ну хотя бы до конца дня, если б у Генки Коровина не развязался под партой шнурок. Он полез под скамейку и стал там возиться. При этом он пыхтел так, как будто под партой работал небольшой садовый насос.

– Послушай, эй ты, – сказал я злым шёпотом. – Ты чего щипаешься и меня за ногу дёргаешь?

– Это я не тебя, – сказал из-под парты Генка. – Это я шнурок завязываю.

– Ну и завязывай у себя! – в сердцах сказал я. – А мою ногу отдай!

– Сам отдай! – огрызнулся снизу Генка. – Ты чего это мой шнурок привязал к своему ботинку?

– Это я привязал? – громко возмутился я, потому что ещё не видал такого большого нахала, и с возмущения щёлкнул Генку прямо по макушке.

– Ах, ты ещё и драться! – закричал Генка, вылезая из-под парты, и замахнулся пеналом. Только он не рассчитал и хватил по крышке стола. Тут, конечно, и учебники полетели на пол, и всё загрохотало…

– Это что такое? – громко возмутилась Вера Пантелеевна, которая от неожиданности у доски даже выронила плакаты. – Вы говорили, что тихо будете сидеть, а сами чуть не дерётесь. А ну-ка, встаньте оба…

Ворча друг на друга, мы с Генкой вскочили со скамейки – и тут же рухнули снова, потому что Генка – вот умница какой! – умудрился по нечаянности привязать под партой развязанный шнурок от своего ботинка к моему. К счастью, тут прозвенел звонок – и выручил нас…

– Ну и ну! – сказал на переменке Генка, у которого всегда все оказывались виноваты, кроме него самого. – Чуть-чуть нас из-за тебя не рассадили…

– Это почему же из-за меня? – рассердился я. – Это я, что ли, под партой шнурки завязывал?

– Ну, ладно, – примирительно сказал Генка и почесал лоб. – Давай не будем ссориться, а то Вера Пантелеевна живо вернёт меня на третий ряд. Она и так уж злая. Так что давай на уроке играть только в тихие игры…

– Это ещё какие? – не понял я.

– А в «морской бой»! Чертишь на клетчатом листке «море» с «кораблями» – и стреляешь по клеткам, к примеру: «А-7». Ты сразу мажешь, потому что на А-7 нет моего «корабля». А я тебе – р-раз! – шепчу: «Е-4!» – и твой одноклеточный «катер» идёт ко дну. Здорово?

– Здорово, – согласился я, зная эту игру. – Только почему это ты в мой «катер» попал, а я – нет? Это я сразу угожу в твой однотрубный или даже пятиклеточную «линкорину-колбасу» потоплю!

– Но это мы ещё посмотрим, – пообещал Генка.

На следующем уроке литературы, когда все стали записывать вопросы к теме, мы с Генкой вложили в тетрадки по листку в клеточку и стали сосредоточенно располагать там свои «корабли». При этом Генка снова стал пыхтеть. Я тихонечко заглянул в его листок и увидел, что он против правил рисует пятиклеточный «линкор» загнутым, как крендель.

– Ты чего это «колбасу» загибаешь? – возмущённо зашептал я Генке.

– А твоё какое дело? – огрызнулся он. – Ты чего в мой листок подсматриваешь!

– Как это – какое дело! Мне же стрелять по твоим клеткам, а не тебе…

– Ну и стреляй на здоровье!

– Коровин и его сосед! – застучала указкой по столу Вера Пантелеевна. – Делаю вам самое последнее замечание. И знайте: я не шучу…

Я посмотрел на Веру Пантелеевну и понял, что она и в самом деле не шутит. Теперь она глаз не сводила с нашей парты и поворачивалась на каждый шорох с нашей стороны. И глаза у неё стали строгие и какие-то чужие: мы все в классе побаивались, когда у нашей доброй Веры Пантелеевны становились такие глаза. Поэтому я сразу без колебания закрыл тетрадку с листком и начал внимательным образом слушать урок. Повторяли уже пройденную тему про весну, читали пройденные и дополнительные стихотворения. На этот раз у доски стояла Лариска Коклева, соседка Генки с третьего ряда.

– «Вешние воды»! Стихотворение Тютчева, – громко объявила она и начала: