Письмо дяде Холмсу - Валерий Гусев

– Узнаешь.

Мы пообедали, я поставил на печь кастрюлю с водой – вымыть посуду, а Лешка поставил какой-то фильм по видику и увлекся.

День прошел незаметно. Мы пересмотрели почти все кассеты Митька, даже надоело. Потом, когда совсем стемнело, заперли дверь и улеглись в постели.

И долго не могли уснуть. Не знаю, как Лешка, а я все время прислушивался: не скрипит ли крыльцо, не раздаются ли над головой чужие таинственные шаги. Что-то меня эта неоконченная Митькова повесть растревожила. А тут еще вдруг и на Алешку «чох напал», я даже испугался – не простудился ли он? Оказалось, что Алешка поверх одеяла набросил еще и Митьков тулуп с нафталином. Я встал, сдвинул тулуп ему в ноги и снова улегся.

Окна слабо светились, затянутые морозными узорами, тишина стояла такая, что даже звенело в ушах. Алешка мирно посапывал, а я все вертелся с боку на бок и прислушивался к тишине. Поскребется мышка за печкой, звонко уронит умывальник каплю в таз, залает в деревне собака – все эти звуки не спугивали тишину, а делали ее еще глубже и плотнее. Я довертелся до того, что мне даже слышалось поскрипывание снега за окном под осторожными чужими шагами.

Наконец от всего этого я устал и крепко уснул. И проснулся утром, когда за окном уже сияло солнце. Проснулся от дикого вопля во дворе.

Алешка сбросил одеяло, вскочил и злорадно воскликнул:

– Попался! – и стал лихорадочно одеваться.

Я еще ничего не понял, но последовал его примеру.

На этот раз мы выскочили во двор без всяких трудностей – входную дверь на этот раз никто клюкой не блокировал. Замерли на крыльце, ослепленные ярким солнцем и блеском чисто-белого свежего снега.

Ну и… картиной…

Возле калитки задумчиво стояла однорогая черно-пестрая корова и смотрела на нас большими печальными глазами. За свой единственный рог она была привязана к штакетнику лохматой веревкой.

– Ты чего орешь? – спросил ее Алешка.

Корова коротко мыкнула в ответ.

– Не понял, – признался Алешка.

И тут же позади дома послышалось внятное ругательство, правда, какое-то немного растерянное.

– Теперь понял, – сказал Алешка. – Это не корова орала. Это жулик мычал. Он в мою засаду попал.

Ничего себе – объяснил!

– А корова при чем? – спросил я. – На шухере стоит?

– Корова заодно, – деловито пояснил Алешка. – Он ее где-то скрал, а по пути и у нас решил что-нибудь спереть. Пойдем, посмотрим. Я, Дим, думаю, он хотел улья с пчелами забрать. Узнал, что Митёк уехал, и приперся.

Тут уж я не выдержал, не согласился.

– Интересно! Он эти тяжеленные улья на себе тащить собирался? По снежному полю, по пояс в снегу? Ему машина нужна!

– А корова на что? Он ее нарочно скрал, я только что догадался. Чтобы на ней улья увезти. Как на грузовом верблюде. Понял?

Понял! Как не понять! Сколько есть на свете писателей-фантастов и детективщиков и чего они только не напридумывали, но до Лешки им далеко! Кому бы из них в голову пришло, чтобы жулик за ульями с коровой ходил? Да еще с украденной! У меня даже картина перед глазами нарисовалась: белоснежное поле, бредет по нему однорогая грузовая корова с навьюченными на спину деревянными ульями, а за коровой, с хворостиной в руке тащится небритый злоумышленник: «Цоб-цобе!» А над ними вместо снежных хлопьев вьются бурым облаком проснувшиеся пчелы… Красота.

Мою невольную задумчивость прервал слабый крик за домом. Будто уставший человек безнадежно звал на помощь.

– Пошли! – решительно сказал Алешка и подобрал вчерашнюю клюку – вооружился.

Корова посмотрела нам вслед и одобрительно мыкнула.

Мы сначала выглянули из-за угла, а потом осторожно подошли поближе. Вот и еще одна картина. При ясном свете зимнего утра.

У входа в омшаник, на ступеньке сидит наш дед Василий. Сидит в грустной задумчивости. В недоумении. Одна нога у него босая, даже без носка, а валенок с нее зажат зубцами какой-то полукруглой железяки.

Дед Василий то взглянет с обидой на покрасневшие от холода голые пальцы, то посмотрит с укором на валенок, застрявший в железке, от которой, кстати, тянется к перилам длинная ржавая цепь.

Кое-что мне стало ясно. Наш маленький изобретательный злодей-фантаст устроил-таки обещанную «засаду». И, как обещал, без своего непосредственного в ней участия. Насторожил за дверью омшаника старый капкан, который разыскал в сарае, богатом всяким железным хламом. Капкан сработал. Поймал «жулика» – безобидного деда Васю. За одну ногу.

Дед не пострадал. Он вытащил ногу из валенка, и теперь теребил пим, крепко зажатый в стальных челюстях капкана.

И очень нам обрадовался. И стал объяснять свое нелепое положение.

– Я, всего делов-то, пчелок попроведовать пришел. Как мне Митрич наказывал. А оно вон как обернулось. – Дед Василий дернул валенок. – И кто ж его здесь насторожил? За какой надобностью? На какого зверя?

– Это Митёк, наверное, – поспешил Алешка. – Наверное, лисичка к нему повадилась. За пчелками.

– Оно вряд ли. – Дед подумал, покачал головой. – Лисичка, она в курятник норовит прошмыгнуть. Что ей в омшанике делать? Она пчелок не ест.

Я сбегал в сарай за отверткой, разжал капкан – дед выдернул валенок, пошарил в нем, вытащил скомканный носок, обулся, взялся за капкан.

– Энтот капкан не иначе Лешак настроил. Супротив меня.

– Какой Лешак? – спросил Алешка с понятным интересом. – Сосед ваш?

– Не, какой сосед? Сосед у меня Мишаня. А этот – лесной. Лохматый. – Дед потопал ногой – все ли в порядке. – Он на меня в обиде. Ведь я тоже однова капкан ставил. На лисичку. А Лешак, он не любит, когда его лесных жителей забижают. Вот и припомнил.

Наш маленький «Лешак» между тем внимательно слушал.

– А зачем же вы, сэр, лисичку забижали?

– Да баба попросила…

– Снежная? – Алешка распахнул глаза.

– Зачем – снежная? Моя собственная, жена то есть, Клавдия.

– Баба… – Алешка поиграл бровями. – А вот в Англии, сэр, баб нет. Там одни женщины. Им все место уступают.

– В Англии… Ты там бывал, что ли?

– Приходилось, – Алешка глазом не моргнул. – Учился там. В школедже.

– Ишь ты! Вона как! – Дед еще потопал ногой, все проверял – ладно ли валенок наделся. – Теперь – все, никаких капканов. Зверушек жалко. Как он меня цапнул…

Алешку все-таки немного терзала совесть. Хотя он, конечно, никогда бы на человека капкан не поставил. Разве что уж на самого плохого.

– Пойдемте, сэр, чай пить, – предложил он. – И вы нам про Лешака расскажете.

– И то! Оно куда лучше, чем в капкане сидеть.