Оперативный псевдоним - Данил Корецкий

Москва, 15 мая 1987 года. Старая площадь. Центральный Комитет КПСС.

Атрибутика и церемониал любого действа имеют очень большое значение для его восприятия. Когда с тобой беседуют один за другим все более важные начальники, когда ты буднично заходишь в кабинеты, в которых мог оказаться раз в жизни, если бы произвел в Америке социалистическую революцию и удостоился Золотой Звезды Героя Советского Союза, а в некоторые не попал бы даже в этом случае, то начинаешь осознавать всю грандиозность происходящего.

Вначале его принял сам начальник Школы, этой чести редко удостаивались обычные курсанты, причем встреча продолжалась около получаса и носила характер дружеской беседы. Макс не мог понять, чего от него хотят, потому что вопросы были разнонаправленными: с какого года в партии, есть ли взыскания, хорошо ли знает Устав КПСС, как относится к политике партии и правительства, что думает о мировой революции... Он было заподозрил, что его собираются направить в зарубежную точку, и сразу подумал, какую физиономию скорчит Прудков, если дело кончится должностью в венской резидентуре. Швы разойдутся!

Но вместо того, чтобы сообщить о новом назначении, генерал-лейтенант Бутко лично отвез Макса в Ясенево и представил начальнику Первого главка генерал-полковнику Чегрышеву, живой легенде, которого вблизи видывал не всякий ветеран разведки. Чегрышев тоже проговорил с ним не менее получаса, в основном выяснял отношение к руководящей роли партии и партийной дисциплине. Теперь в сознание Карданова закралась мысль, что его выдвигают на партийную работу – скорее всего в партком Школы. Это было удивительно, ибо никакой активности по партийной линии он не проявлял, да и вступил-то по обязательной армейской разнарядке, чтобы не отставать от других.

После беседы начальник разведки пригласил желторотого лейтенанта в свою «Чайку», вместе с ним приехал на площадь Дзержинского и провел к Председателю – верховному и полновластному хозяину судеб тысяч чекистов, несущих службу на различных ступенях самой могущественной Системы СССР.

Генерал армии Рябиненко оказался маленьким и довольно невзрачным человечком лет пятидесяти семи. Усталый, изжеванный жизнью мужчина далеко не богатырского и не решительного вида, с болезненным лицом, в очках и черном, оттеняющем нездоровую белизну кожи костюме. Снова имела место четвертьчасовая беседа, теперь о преданности партии и партийном долге.

Можно было подумать, будто изучается его благонадежность, но Макс понимал, что она уже многократно изучена и если бы не имела десятикратного запаса прочности, то его бы даже не подпустили к приемным тех генералов, которые столь расточительно тратили на него свое государственное время.

– Как вы относитесь к международному коммунистическому движению? – строго спросил Председатель в конце беседы.

«Зашлют нелегалом в Чили!» – подумал Макс, а вслух ответил:

– Полностью поддерживаю!

Наконец Рябиненко позвонил куда-то по белому «кремлевскому» аппарату с золотым гербом на диске и почтительно договорился о встрече, назвав фамилию Макса. Пригласив Карданова в личный лифт, генерал армии спустил его во двор и в бронированном «ЗИЛе» повез неизвестно куда, потому что, ошарашенный таким необыкновенным приближением к высшему начальству, тот уже не представлял, где будет конечная остановка.

Но поездка оказалась недолгой. Величественное здание высшей для Комитета и для всего советского народа инстанции поразило строгой тишиной, атмосферой необыкновенного порядка и высочайшей дисциплины, застывшими парными нарядами часовых – один в армейской, другой в гэбэшной форме.

Председатель мгновенно утратил все свое величие, превратившись в обычного посетителя, правда, не рядового, потому что в мраморном вестибюле его дожидался деловитый человек в черном костюме, черных туфлях, белой рубашке и черном галстуке с двумя пропусками в руках. Макс понял, что это некоторое послабление, иначе им пришлось бы идти в бюро пропусков, а Рябиненко томиться в ожидании, пока подчиненному оформят необходимую бумагу.