Умножающий печаль - Георгий Вайнер

— Господин Серебровский, вы не боитесь, что в результате всех этих реформ Россия превратится в банановую республику? — спросила корреспондентка «Ъ», прилизанная девочка-отличница в таких же очешках, как и у Хитрого Пса.

Сашка снисходительно-добро улыбнулся:

— Вот уж это нам точно не грозит! Моя забота — чтоб не превратилась Россия в брюквенное царство с народной кухней из лебеды и березовой каши…

Журналисты захохотали, восприняли ответ как прямой наезд. Сашка вообще вел себя очень свободно, говорил легко, много шутил. А журналисты его явно не любили. Но он им все равно нравился. В его поведении был дорогой шик большого стиля.

— Как вы относитесь к коммунистам?

— Лояльно, — пожал плечами Серебровский. — Их только нельзя до власти допускать…

— А как вы совмещаете лояльное отношение к коммунистам с тем, что они пишут о вас в своей печати? — напирал корреспондент «Комсомольца».

Хитрый Пес сделал удивленное лицо, словно впервые слышал:

— А что они пишут?

— Что вы, выполняя заказ ЦРУ, хотите продать «Макрокомпу» оборонный щит державы и сделать Россию беззащитной перед мировым капиталом…

— Ага, понятно! — кивнул Сашка. — Я иногда даже сочувствую коммунистам. Ну представьте себе, каково приходится крупной политической партии, у которой в идеологическом арсенале есть одна-единственная идея — давайте вернемся во времена Ленина-Сталина!

— У этой партии треть всего электората страны! — крикнул кто-то с места.

— Это нормально. В обществе и должна быть треть людей, которым нечего ловить в будущем. Они этого не знают, не понимают, но нутром ощущают — у них нет достойного места в следующем веке, веке информации. А информация — это богатство, это энергия знания, это свобода. Богатым, свободным и умным людям, сами понимаете, не нужны коммунисты с их разбойно-побирушечьими идеями «отнять-поделить».

— В каком сейчас состоянии ваш совместный проект с Биллом Хейнсом?..

… Когда-то, это было ужасно давно, ровно одну треть моей жизни назад, Хитрый Пес втолковывал нам с Котом то же самое на празднике Великой Октябрьской Плащевизации меня. В тот осенний дождливый день Кот выполнил давнее обещание и достал мне импортный, кажется, английский плащ «Лондон фог». Это была плащаница почище Туринской — стального цвета реглан с двойной грубой строчкой швов, нагрудными клапанами, погонами, молниями, заклепками, накладными карманами и с подстежкой!

Господи, тот, кто не видел шерстяную подстежку моего нового плаща, тот не ведает художественного совершенства! Дизайнер сорвал с неба радугу и распустил ее на клетки и полосы моей мягонькой ворсистой подстежки — длинного, по поясницу, жилета, который прикреплялся к плащу гибкой, мягко рокочущей молнией с иностранной надписью «Zipper».

Одно слово — «Лондон фог»! У меня этот лондонский туман от счастья в глазах стоял. Ну и, конечно, от выпитого.

Счастливое событие мы начали обмывать дома у Хитрого Пса. От гордости я сидел, не снимая плаща, как околоточный на Пасху. Вообще было понятно, что остаток жизни я теперь прочно связал с этой дорогой и невероятно красивой одежкой.

Кот хвастал, что плащ удалось вырвать буквально из зубов академика Аганбегяна.

— Не ври, Кот, — меланхолично заметил Хитрый Пес. — Мой директор Аганбегян раз в пять толще Сереги, ему этот плащ ни к чему…

— Не преувеличивай! — засмеялся Кот и разлил по рюмкам остатки из четвертой бутылки водки. — А вот за водкой сейчас надо будет ехать…

— Не надо пока, — твердо сказал Сашка. — Не считая пролитых капель, мы приняли звериное число — по 666 граммов на рыло. Знак и доза Сатаны. Это — миг истины, момент откровений. Если вы еще что-нибудь цепляете, я скажу вам сейчас очень важные вещи…

Мы смотрели на него с подозрением, потому что говорил он, как всегда, своим недостоверным зыбким тоном, и, несмотря на сильную подпитость, мы опасались какого-то подвоха.

Но Сашка пафосно-трезво сказал:

— СССР по обыкновению опаздывает. Мы все задержались со вступлением в информационный век. Век компьютеров…

Мы с Котом удивленно переглянулись, не в силах связать грандиозный — в общечеловеческом масштабе — факт покупки мне плаща и неуловимо подступающий к нам из какого-то неведомого далека век компьютеров, этих забавных электронных машинок не очень понятного нам назначения.

— У кого информация — у того власть, богатство и свобода, — сказал Сашка.