Точка Боркманна - Хокан Нессер

«Боятся? – подумал Ван Вейтерен, уже стоя на тротуаре. – Ну да, естественно, они боятся».

Город объят страхом?

Дорога от «Голубого фрегата» до отеля в порту заняла меньше десяти минут. Время от времени попадались машины. Но пешеходов он встретил всего-то дюжину, и все шли группками. В немногочисленных работающих кафе и барах большая часть мест пустовала. В кинотеатре «Палладиум» шел поздний сеанс, но у Ван Вейтерена возникло ощущение, что и там зал не заполнен. Кальбринген и так мало чем мог похвастаться по части ночной жизни, но теперь оцепенение чувствовалось совершенно отчетливо.

Убийца… Палач… Маньяк с топором никого не оставил равнодушным.

Чего уж тут удивляться! Постояв минутку у отеля, Ван Вейтерен размышлял, не предпринять ли ему прогулку в городской парк, чтобы осмотреть место происшествия, однако в конце концов решил повременить. Осмотр при дневном свете наверняка даст куда больше.

Само собой, завтра ему предстоит масса других дел. Но, когда он залез под гостиничное одеяло и включил магнитофон, в голове у него зазвенели слова инспектора Мёрк:

«Ни черта не ясно!»

«Кстати, очень красивая женщина, – подумал он. – Вот когда пожалеешь, что нельзя сбросить годков эдак двадцать пять».

Уже после полутора допросов он спал как убитый.

7

Во сне его снова преследовали картины прошлого. Одни и те же. Все то же отчаянное чувство собственной беспомощности, тот же раскаленный до белого каления гнев – Витте с исколотыми руками, забившаяся в уголок дивана, ее глаза – как два черных пустых колодца. Тощий сутенер с иссиня-черными волосами, свисающими сосульками… он насмешливо улыбался ему… И еще одна картина – ее лицо над плечом обнаженного мужчины. Потная волосатая спина, тяжелые ягодицы, совершающие мощные толчки, прижимая ее к стене. Широко расставленные ноги Витте, ее глаза, в которых отражался его взгляд, – глаза, видящие то, что видит он… всего лишь секунду, прежде чем он повернулся и вышел.

Все те же воспоминания… и сквозь них как красная нить – образ хохочущей десятилетней девочки с пшеничными косичками, которая бежит ему навстречу по песку пляжа с раскинутыми руками и сияющими глазами. Витте…

Он проснулся, как всегда, в холодном поту. Прошло несколько секунд, прежде чем он все вспомнил и вновь почувствовал свое превосходство… Оружие… пьянящее чувство счастья, когда топот свистит, рассекая воздух, и тихий звук, когда он входит в тело. Безжизненные тела, пузырящаяся кровь…

Кровь.

Если бы она могла смыть картины его снов. Затуманить их, сделать неузнаваемыми, уничтожить. Свести все счеты к полному нулю… И все же речь не о его мучениях. И не об образах, а о той реальности, которая стоит за ними. Короче, речь о том, что произошло на самом деле.

Это ее месть, не его. Девочки, бежавшей по пляжу и вдруг остановленной на бегу, в самой начале жизни. Только ее все это касается и никого более. Ее, и только ее.

Он пошарил в темноте, ища сигареты. Зажигать свет не хотелось. Темнота была кстати – ему не хотелось ничего видеть…

В конце концов спичку зажечь удалось. Он сделал несколько глубоких затяжек. Снова подступило ощущение тепла, распространяющегося по телу, поднимающегося к голове и вызывающего невольную улыбку. Он снова подумал о своем оружии. Увидел его перед собой в темноте – в неожиданном радостном возбуждении, как Макбет, и подумал о том, сколько нужно выждать, прежде чем снова дать ему заговорить…

8

При ясном утреннем свете, под дуновением свежего ветра с моря Кальбринген, казалось, позабыл о том, что он – город, объятый страхом. За поздним завтраком у себя на балконе Ван Вейтерен рассматривал толпы людей на Рыночной площади. Судя по всему, на прилавках под разноцветными шатрами были разложены не только деликатесы со дна моря – скорее там продавалось все на свете. Суббота – базарный день, солнце светило в небе, и жизнь продолжалась.

Часы на башне маленькой белой церкви пробили десять, и он осознал, что проспал почти одиннадцать часов.

Одиннадцать часов? Стало быть, для того, чтобы восстановился нормальный ночной сон, ему всего-то нужно убийство – и погоня за убийцей.

Разбив яйцо, он продолжал размышлять над этим… Мысль показалась ему абсурдной. И что за странное чувство охватило его этим тихим утром? Ван Вейтерен заметил это чувство, еще стоя в душе. Он попытался стряхнуть его с себя, но сейчас на открытом воздухе, пропитанном солями моря, оно накатило с новой силой. Душа окуналась во что-то мягкое, как в вату, ее окутывала легкость, и в ушах звучал соблазнительный шепот.

Что ему не надо напрягаться…

Что решение просто упадет ему с неба…

Придет, как результат совпадения многих случайностей. Как дар свыше… при помощи бога из машины!

«Да, встать на колени и помолиться о такой благодати, – подумал Ван Вейтерен. – Черта с два я в это поверю!»

Однако приятная мысль не покидала его.

Крэйкшанк и Мюллер сидели в фойе отеля, поджидая его. К ним добавился фотограф, бородатый молодой человек, бесцеремонно пальнувший вспышкой прямо ему в лицо, едва он вышел из лифта.

– Доброе утро, комиссар, – поздоровался Мюллер.

– Похоже на то, – ответил Ван Вейтерен.

– Мы могли бы мы побеседовать с вами после пресс-конференции? – спросил Крэйкшанк.

– Если вы обязуетесь писать то, что я скажу. Одно лишнее слово – и вы будете удалены на два года!

– Разумеется, – улыбнулся Мюллер. – Правила игры те же.

– Я буду находиться у Сильвии с двенадцати до половины первого, – сказал Ван Вейтерен и положил ключ в протянутую руку портье.

– У Сильвии? А кто… а что это такое? – спросил фотограф и снова щелкнул фотоаппаратом.

– Это вам придется выяснить самим, – буркнул Ван Вейтерен.

Комиссар Баусен восседал в президиуме перед представителями прессы. Его авторитет был непререкаем. Он начал с того, что выждал несколько минут, пока в набитом до отказа помещении не воцарилась тишина; слышно было, как падают капли пота.

Затем он заговорил, но стоило кому-нибудь что-то прошептать или кашлянуть, как он немедленно умолкал, буравя нарушителя тишины суровым взглядом. Если же кто-то решался перебить его, он делал предупреждение и заявлял, что при повторении нарушения виновный будет выпровожен из зала заботами Мосера и Кропке. Да и с его помощью, если это понадобится.

На те вопросы, которые все же были заданы, он отвечал спокойно и методично, с хорошей долей высокомерия, которая безошибочно обнажала некомпетентность того, кто задавал вопрос.

«В прошлом он наверняка был актером», – подумал Ван Вейтерен.

– Как скоро вы планируете засадить преступника за решетку? – спросил красноносый репортер из местной газеты.