Фарт - Борис Седов

Девушки…

Видал я этих девушек и в журналах, и на порносайтах, и в стрип-клубах.

Отличные девушки – стройные, упругие, длинноногие, да вот только брезгую я ими. Вроде как чужой мочалкой или зубной щеткой. Они ведь, девушки эти, общего пользования. Как писсуары.

Ведь те прелести, которые они с застенчивым или, наоборот, с подчеркнуто развратным видом демонстрируют объективу, должны принадлежать одному. Как в фильме «Свой среди чужих» – это нужно одному, одному, понимаешь!

А еще вошло у них, у американцев, стало быть, в моду восстанавливать девственность перед свадьбой.

Ха!

Это значит: она до свадьбы, в колледже, пропустила через себя четыре километра мужских членов, а потом заштопалась и скромно опускает глазки перед католическим священником. Дескать, вот какая я скромная и непорочная.

Да-а-а, подумал я, это, должно быть, от накрепко замкнутых наручников во мне разлилась такая чистота и непорочность. Уж я-то, конечно, образец нравственности и добропорядочного образа жизни, кому, как не мне, блюсти этот самый образ и стоять на его страже. Мужик – он существо полигамное, ему хочется всех женщин – высоких и низких, толстых и тонких, умных и не очень, и даже, может быть, под настроение, со взглядом устрицы. Есть в нем что-то загадочное и манящее, в этом самом взгляде устрицы…

Я поднял глаза и увидел, что передо мной остановилась стюардесса, державшая на подносе стограммовую бутылочку коньяка и рюмку. А еще там было блюдечко с лимоном.

Поблагодарив ее, я выпростал из-под пледа руки в наручниках и, взяв у нее поднос, поставил его себе на колени. Увидев наручники, которые я до того скрывал от ее непорочных американских глаз, стюардесса удивленно подняла брови и новым взглядом посмотрела на моих внушительных соседей.

Я, сокрушенно поджав губы, кивнул и сказал ей:

– Да, девушка, такова жизнь. Четыре расчлененных трупа, убийство начальника полиции и развратные действия в младшей группе детского сада – сами понимаете, не шутка.

Девушка ахнула и, попятившись, наткнулась на спинку кресла.

– А еще – каннибализм и нелегальные аборты в гараже.

Стюардесса нахмурилась и, видимо, поняв, что я так шучу, дернула подбородком и удалилась.

– Ты не очень-то резвись, – сказал, ухмыляясь, сидевший слева от меня любитель журнальных красоток, – небось не на курорт едешь.

– А почему бы и не порезвиться? – удивился я, – лететь нам долго, сбежать мне некуда… Кстати, а не снял бы ты с меня наручники? Я же тут, в самолете, никуда не денусь.

– Конечно, не денешься, – кивнул федерал, – но рисковать не стоит.

Видно было, что он не прочь поболтать.

– Чем рисковать-то?

– Ну, скажем… Скажем, ты крутой боец. Вырубаешь меня, даешь бутылкой по башке моему товарищу и захватываешь самолет. Как в кино.

– В общем, да, – согласился я, – но только если этой бутылкой дать ему по башке, он даже не проснется.

Спец посмотрел на коньячный шкалик и снова усмехнулся.

Его товарищ, сидевший справа от меня, пошевелился и, не открывая глаз, сонным голосом поинтересовался:

– Это кому вы там собрались бутылкой по башке давать?

– Тебе, тебе, успокойся, – ответил ему спец и нажал на кнопку вызова стюардессы.

Когда она пришла, спец заказал еще два шкалика и, потянувшись, сказал:

– Гулять так гулять!

Открыв бутылочку, я вылил коньяк в рюмку и молча выпил.

Не хватало еще чокаться со своими конвоирами.

Высосав лимон, я бросил корочку на блюдце и, откинувшись на спинку кресла, закрыл глаза. Мне было о чем подумать, и, конечно же, не об американских девушках, а о том, что произошло со мной в течение последних трех часов.

Когда я вышел из ворот «Лунного света» и ко мне подлетели шустрые агенты ФБР, мне и в голову не пришло, откуда ветер дует. Но когда через пятнадцать минут офицер предъявил мне заявление Генпрокуратуры России, в котором говорилось, что чрезвычайно опасный преступник Константин Разин позарез нужен российскому правосудию, и это заявление было снабжено всеми нужными бумагами, говорящими о том, что американская сторона полностью согласна с таким заявлением, все встало на свои места.

А уж когда меня, не снижая общего темпа, передали двум русским федералам и привезли в аэропорт, я понял, что все эти события были умело спланированы Игроками, с которыми я имел увлекательную беседу за столиком в кустах.

И наверняка, если бы я дал свое согласие на сотрудничество с ними, никто бы меня не арестовывал и не летел бы я сейчас в ночном атлантическом небе над черным пустым океаном. Не знаю, как там они договариваются между собой, но, судя по всему, спецы всего мира чувствуют себя одной компанией, и у них имеются давно отлаженные способы в любую минуту повернуть любое действие в любую сторону.

Споро это у них получилось, не по-американски споро. Я не хочу сказать, что американцы все делают медленно, нет, в данном случае я имею в виду американскую систему отправления правосудия. Япончик который год в штатовской тюрьме парится и что-то никто выдавать его или, как это… экстрадировать, не торопится. А меня в буквальном смысле с бала на корабль, настойчивое требование позвонить адвокату никто будто и не слышал, потому что приезд адвоката означал мое немедленное освобождение, для начала – под залог, ну а дальше…

В чем Америка точно обогнала весь мир, так это в умении судиться, адвокатов у них больше, чем дантистов и гинекологов вместе взятых, а на втором месте, с явным отрывом от прочих профессий, уверенно идут психоаналитики. Ну, с последователями герра Фрейда я потом как-нибудь познакомлюсь, а вот адвокат, хотя бы самый завалящий, пришелся бы очень кстати. Что за бумаги они мне в нос тыкали, я, может, неграмотный, пусть адвокат мне растолкует, что там написано и не во вред ли мне, может, там запятая где не так поставлена. Казнить нельзя помиловать, например. Да только из-за одной этой запятой пару лет можно по американским судам ходить, оставаясь при этом на свободе, что для меня, скажем, очень важно. Ан нет, не слышат они меня, когда я про адвоката толкую, типа, не понимают. Скоренько так с рук на руки российским спецам передали – и все, и нет уже фэбээровцев, как и не было, только запах «Ментоса» от них в воздухе висит, как запах серы после чертей остается.

Спасибо, хоть в гостиницу заехали и позволили переодеться, а то хорош бы я был на российских нарах во фрачной паре и с белой бабочкой на кадыке. Да и федералы эти, они вообще днюют и ночуют в американских аэропортах – вдруг да понадобится срочно какого преступника на Родину доставить, а они – вот, тут, ждут не дождутся этого радостного мгновения. Так что это не торжество правосудия, а та самая Большая Игра, о которой толковал господин академик Наринский, и он сделал очередной свой ход, передвинул козырную фишку – меня – в нужную себе сторону…