Последнее дело молодого киллера - Лариса Соболева

– Все же мне кажется, мы с вами где-то встречались.

Он говорил тихо, можно сказать, ласкал словами. Марьяна смотрела на него сверху, и ей так хотелось плюнуть в его рожу…

* * *

Опер что-то шепнул Лихоносову, тот на глазах помрачнел, на минуту задумался. При этом было видно: он в тупике. Сказав оперу несколько слов, повернулся к ребятам:

– Пойдемте, я вас провожу.

Тимофей, Юля и Дар уехали, а Лихоносов открыл дверцу машины, где находились Ипсиланти с Ольгой:

– Идемте, я покажу убийцу Елецкого.

Показав охране удостоверения, Ольга и Георг заняли удобную позицию у входа в зал, откуда обозревалась танцевальная площадка. Закончился танец.

– Марьяна с ним танцевала, он идет за ней, – сказал Лихоносов и наблюдал, как у Ольги с Георгом округлялись глаза. – Не стоит, чтобы нас заметили вместе. Уходим.

В машине долго держалась пауза. Ипсиланти сник, Ольга, ни к кому не обращаясь, будто сама с собой, говорила:

– Это надо еще доказать… Я не верю… Нет, это просто невозможно…

– Захват бандитской шайки отменяется, – вздохнул Лихоносов. – А так хотелось вывести их под туш вокально-инструментального оркестра. Однако не судьба. Так, опер ведет Марьяну.

Та залезла в машину и была в ярости:

– Ну, что теперь вы со мной сделаете, а? Цементом зальете? Или под лед засунете? Или я утону в ванне?

– Не ори, – вяло бросил ей Ипсиланти. – Тебя сейчас увезут домой и там будут стеречь, как… как артефакт. – И он усмехнулся.

– Ага, значит, в ванне, – кипела Марьяна. – Лучше сразу меня здесь же и прикончите, вам ничего не будет. За попытку к бегству…

– Закрой рот! – рявкнула Ольга. – Тебе, кажется, русским языком сказали, что будут охранять. Увези ее домой, – приказала она оперу.

– Ну, дела… – покачал головой Ипсиланти. – А ведь у меня действительно на него ничего нет, ни одной улики. Только показания Марьяны.

– Показания? – произнес Лихоносов. – Нам остается рассчитывать на показания остальных. К тому же есть две зацепочки, которые могут подтвердить слова Марьяны. Это телефонный звонок с мобилы Елецкого в ночь убийства и… она ведь огрела его багажником до потери сознания. Удар был очень сильный, раз свалил его, значит, он обращался к врачу с травмой. Такие люди здоровье берегут.

– Обращался, – закивал Ипсиланти, усмехаясь своим мыслям.

– Тут появился еще один претендент на нары. Я, честно скажу, думал, Чупахин приходил к Свищевым, но оказалось – не он. Тимофей утверждает, это Богданов, наш бензиновый барон. Кстати, Молчанова на протяжении многих лет является его пассией. Здесь альянс очевиден. Но и Чупахина можно задерживать совершенно спокойно, хотя бы на минимальный срок, а там… как получится. Сегодня всех возьмем, но не здесь, а дома.

* * *

Клочко запаниковал, едва увидел, как к нему целенаправленно идут несколько человек. Он кинулся бежать и неплохо справился с короткой дистанцией, но его, конечно, догнали, надели наручники.

Молчанова возвращалась поздно. В две машины погрузили снопы цветов и подарки, а ее величество именинницу везли в третьей. Не дали возможности женщине распечатать упаковки и полюбоваться дарами. Она оказалась сильной, гордо подняла голову и, окруженная оперативниками, прошествовала в машину.

Богданов угрожал. Но угрозы не касались тех, кто его задерживал.

Чупахин раскис. Арест для него явился полной неожиданностью.

Настал черед последнего.

* * *

Успех зависел от скорости, поэтому уже к вечеру следующего дня Лихоносов лично приехал в прокуратуру, имея доказательства на руках. Он вошел к прокурору с Ипсиланти и с несколькими вооруженными парнями. Остановившись напротив Льва Кондратьевича, сидевшего за столом, Лихоносов просто сказал:

– Мы за вами.

Головко уже знал о вчерашних задержаниях, посему для него неожиданностью такой поворот не был. Он потер переносицу двумя пальцами, закивал:

– Да, я сейчас… только соберусь.

Лев Кондратьевич взял органайзер со стола, потом подумал и кинул его обратно, затем открыл ящик стола…

Лихоносов прыгнул на стол, но… От выстрела содрогнулись стены. Ипсиланти кинулся к Лихоносову, подумав, что Головко совсем рехнулся и застрелил того. Однако прокурор выстрелил себе в рот. Лихоносов встал на ноги, выругался:

– Черт! Как я не сообразил? Поистине: кто предупрежден – тот вооружен. Легко же он отделался.