Смерть в стекле - Джесс Кидд

Доркас попыхивает сигарой.

– Но теперь у Гидеона есть собственные деньги и влиятельные друзья. Старого хозяина больше нет, Бриджет. – Она выпускает изо рта дым и наблюдает, как его клубы рассеиваются. – А у нового ты, возможно, не будешь пользоваться особой любовью.

– Ты сказала ему о том, какую роль я сыграла в его изгнании?

– За кого ты меня принимаешь? – Доркас натянуто улыбается, словно оскорблена вопросом Брайди. – Я просто согласилась с его предположениями, а он считал, что это была твоя месть.

– Он виновен. Я нашла улики. Это он напал на Элайзу и бросил в поле, думая, что она умерла.

Улыбка сходит с губ Доркас, а без улыбки ее лицо теряет всякое выражение.

– Ты в том уверена, Бриджет?

– Все знали, что это сделал он.

– На Гидеоне, конечно, много грехов лежит, но этого преступления он не совершал.

Брайди ошеломленно смотрит на нее.

– Ты хочешь сказать…

– Я хочу исповедаться. Прости меня, Брайди Дивайн, ибо я согрешила.

– Так это ты напала на Элайзу? – Брайди придвигается ближе к Доркас. – Но улики… кольцо, сапоги…

– Ты задалась целью найти доказательства, так я тебе их подбросила.

– То есть если Гидеону известна моя роль… – Брайди на мгновение умолкает, начиная понимать, что к чему. – Значит, он, вероятно, думает, что я сфабриковала доказательства против него.

– Точно.

– Кого же он считает виновным в нападении на Элайзу?

– Не меня.

Брайди немного поразмыслила.

– Ты обеспечила ему алиби.

– Сам он не мог доказать, что его там не было. – Доркас складывает на груди руки. – А Гидеон был мне благодарен. Поэтому я все еще жива, сижу здесь, задрав ногу, потягиваю настойку опия и курю гаванскую сигару.

– Зачем ты это сделала: изувечила Элайзу, подставила его?

– Она была выскочка, он – мерзавец, – пожимает плечами Доркас.

– Она была моей подругой.

Доркас рассматривает свою сигару.

– Некогда у меня тоже была подруга. Она жила за Крэнбурном, одна. Работала в трактире «Лилия». – Доркас сует сигару в рот. – Колесо судьбы.

– Делла Уэбб, – тихо произносит Брайди.

Доркас вздрагивает. Меняет положение больной ноги.

– Говорят, когда тонешь, вся жизнь проносится перед глазами. Интересно, что лучше: на виселице помереть или отдаться на волю Гидеонова чудища? Судя по твоему лицу, ты, я смотрю, тоже имеешь способности к выживанию.

– Ко мне в дом вломились.

Улыбаясь, Доркас стучит себя по губам.

– И ты, поди, не только с зубами рассталась, да?

– Тебе и это известно. Это ты его послала…

– На такое плевое дело? Да я бы сама пришла. – Она веселеет. – А вот Харбин в шляпной коробке – это моя работа.

Руби возвращается через стену.

– Роуза еще нет, но лакей и старший конюх обыскивают дом. Что-то заподозрили.

Брайди кивает и поворачивается к Доркас.

– Тебя разыскивает инспектор Роуз. Сейчас он едет сюда.

– Пусть забирает мои кости, – протяжно вздыхает Доркас.

– Брайди…

– Что ж, ладно. – Брайди делает шаг к двери.

– Мерроу в детской, – останавливает ее глухой усталый голос Доркас. – Кемп особенно коварен, но вообще-то оба брата не любят играть честно. И быстро они тебе умереть не дадут. Они ведь оба разбираются в строении человеческого тела. Так что сама делай выводы.

Брайди достает из кармана пакетик с «Бронхиальной бальзамовой смесью» Прадо и, шагнув к Доркас, кладет курево на ломберный стол.

– Курительная трубка у тебя есть?

Доркас качает головой.

Брайди вытаскивает свою трубку и оставляет ее на столике рядом с табаком.

– Что это? – удивляется Доркас.

Брайди смотрит на Руби. Тот уже наполовину исчез в коридоре, ждет ее, нетерпеливо улыбаясь.

– Болеутоляющее, – бросает Брайди, направляясь к выходу.

– Под прилавком! – кричит ей вдогонку Доркас. – В старой лавке судовых товаров, в Дептфорде. Найди деньгам Лафкина достойное применение: пусти их на сирот, на благотворительность, на чертовых мерроу…

Но Брайди уже ушла.