Выхожу тебя искать - Анна Данилова

– А что же это Шонин-то уехал?

– Понятия не имею. Думаю, мы в нем сильно ошиблись… Не такой он человек, чтобы здесь, в такой провинциальной дыре, как наша, терять драгоценное время. Я просто уверен: у него здесь было какое-то очень выгодное и прибыльное дело… И он, сделав с нашей помощью вид, что ищет убийцу своей сестры, за нашей же спиной творил что-то такое, что нам и не снилось…

– Наркотики?

– Без понятия…

– Надо бы проверить, каким рейсом и с кем он уехал, вернее, улетел. Такие люди, как он, на поездах не ездят, для них скорость – превыше всего.

– Вот бы раскрутить Рогозина и выпотрошить его… Ведь Шонин несколько дней назад вместе с пианистом вышел именно из его квартиры, и, по словам Шубина, они оба смеялись. Он еще подумал тогда, что они «голубые».

– Всякое может быть… У «голубых» тоже есть свой бизнес, что-то типа проституции, хотя, скажу я тебе, говорят, что у них иногда бывают более нежные и сентиментальные отношения, чем между мужчиной и женщиной…

* * *

– Привет, – улыбнулся он Наде, отмечая про себя, что и внешний вид агентства, и приемная, и даже запах кофе, очевидно только что сваренного, – все осталось как будто прежним, словно ничего и не случилось. И не было только одного человека, ради которого он и приходил сюда, особенно в последнее время… Интерес к работе сменился интересом к женщине, в то время как с ней произошло прямо противоположное: Крымову она предпочла работу! За что, вероятно, и поплатилась…

Но он не хотел верить в то, что Юли уже нет в живых. Ведь они постоянно бьются над решением задач, поставленных перед ними самой Юлей… Что-нибудь да обязательно сработает. В один прекрасный день телефон заговорит ее нежным воркующим голоском, и она поприветствует своих друзей и скажет, что находится в нескольких минутах от агентства…

– Привет, – улыбнулась в ответ Надя. Оставив бумаги, с которыми работала, она кинулась к кофеварке. – Будешь кофе?

– Конечно. Земцова не звонила?

Надя громко звякнула чашкой о блюдце и, качая головой, вперилась взглядом в своего шефа, проверяя, очевидно, таким образом, в своем ли он уме, не пьян ли.

– Нет, не звонила…

– И где ее носит? Ты извини, Надя, можешь считать меня больным человеком, но сердце подсказывает мне, что она жива и что скоро позвонит. Потом, когда это случится, ты еще вспомнишь мои слова… А теперь давай попьем кофейку, и я тебе кое-что расскажу.

– А я – тебе, хорошо?

– Во-первых, я вчера был у Рогозина, и мы увидели эти проклятые туфли…

Крымов рассказал Наде обо всем, что произошло в квартире актера. В конце рассказа он вдруг вспомнил про газету, которую вынул из мужского ботинка и оставил в машине. Быстро сбегал и принес этот серый ком. Расправил прямо на чистом столе.

– Что ты делаешь? Хочешь выяснить, какого числа Рогозин засунул ее в ботинки?

– Почти… Знаешь, я вчера так устал, что даже забыл про эту газету. – Крымов замолчал и некоторое время стоял, склонившись над столом, словно увидел что-то необычное…

Надя подошла к нему поближе.

– Щукина, ущипни меня, пожалуйста! Смотри… – Он ткнул пальцем в ту часть газетного листа, где красным кружочком было обведено уже знакомое ему объявление: «Пианист по вечерам, т. 24–54–35».

Вот так совпадение… Крымова даже в пот бросило.

– Где та газета, «Рекламный вестник» за 23 июля прошлого года, и то объявление, которое я давал тебе позавчера?.. Помнишь, оно еще было обведено розовой помадой, которую я нашел на даче Конева?!

– Я же отдала ее на экспертизу… Если хочешь, я сейчас же позвоню Марине и все узнаю…

– Что это за экспертиза?

– Отпечатки пальцев на тюбике, слюна… Кроме того, я отдала еще и расческу с рыжими волосами и трусики…

– Ты умница, а я, как всегда, на тебя ору…

– Да ладно тебе, сейчас я позвоню, может, они что-нибудь узнали.

Надя подошла к телефону. Крымов же зашел в свой кабинет и позвонил Сазонову.

– Петр Васильевич, я хочу просить у вас прощения…

– А, Крымов! Рад тебя слышать, скандалист! А у нас тут полно новостей. Спасибо за туфельки, это те самые.

– Шутите, Петр Васильевич!

– Ничего подобного. Я это понял, как только увидел их. Потому что левый каблук сточен, и там есть такая бороздка, наверно, от камня или еще от чего. Так вот, я когда открыл папку, где фотографии следов, – ну точно все совпадает! А сегодня утром мне принесли результаты экспертизы. Это те самые туфельки… Так что Рогозин теперь у нас на крючке. Правда, он молчит, говорит, что без адвоката и слова не произнесет. Более того, он позвонил и пригласил… Кого бы ты думал?

– Не знаю.

– Левина. Слыхал о таком?

– Так это же самый дорогой адвокат в нашем городе… Он вел тогда дело Найденова, после которого его оправдали, он защищал его в Верховном суде…

– Так вот, Левин приехал, причем сразу же.

– Может, они знакомы лично, друзья? – Крымову не верилось, что у спившегося актеришки Рогозина имеются деньги на такого адвоката, ведь всем известно, каким количеством нулей исчисляются левинские гонорары…

– Не знаю, но у меня лично создалось такое впечатление, что Левин знал о том, что его скоро вызовут. Они обменялись улыбками.

– Значит, Вероника Лапина замешана в этом деле, а мы дали ей уехать… надо было раньше копать под настоящего Кленова…

– Не дергайся, успокойся! Тебе Корнилов говорил, что никого не нашли?

– Говорил…

– Зато на даче Конева я сам кое-что нашел… Держись…

– Что? – Крымов почувствовал, как на его голове что-то зашевелилось. «У меня волосы встают дыбом, а Сазонов меня томит», – подумал он, теряя терпение, но понимая, однако же, что таким тоном, каким было сказано это «держись», невозможно говорить о чем-то трагическом и необратимом.

– Это не телефонный разговор. Приезжай ко мне, и поговорим. Ничего страшного, просто все жутко интересно…

– Сейчас приеду.

Когда Крымов вернулся в приемную, Надя развела руками.

– Пока ничего не готово, они работали всю ночь с твоими туфлями… И не только…

– Зато нашли кое-что на даче Конева…

– А ты откуда знаешь?

– Мне только что сказал об этом Сазонов. Я с ним, кстати, помирился… Идиот, нашел на кого орать… Скажи, Щукина, может, я идиот?

– Есть немного…

– Так я пошел?

– Подожди… – Она загадочно улыбнулась. – Я тут провела свое собственное расследование. Хотя у меня здесь нет никакой аппаратуры, кое-что я все-таки сумела выяснить. Темно-вишневый гель… Им написана не только записка, адресованная Оленину, но и записка, написанная самим Шониным, в которой он отказывается от наших услуг. А теперь смотри… Твое объявление о пианисте – оно же обведено той же самой ручкой!