Безжалостный Орфей - Антон Чиж

Аполлон Григорьевич не показывал виду.

— Все к лучшему, — сказал он. — Это-то как разнюхали? Антонина молчала, сколько ее ни теребил.

— Букеты, — ответил Родион. — Вы дарили ей розы, Иван предпочитал лилии.

— А она предпочла нам третьего.

— Вот как? Не знал.

— Я тоже. Когда Антонина пришла в себя, заявила: кровавых трагедий ей хватает на сцене. А в жизни хочется семейного уюта и благополучия. В общем… Я вернул ключи.

— Извините…

— Вы тут ни при чем. Сам виноват. Какой из меня муж и отец. Так даже лучше…

Рюмка с ликером привычно исчезла в пасти криминалиста.

— Я, конечно, понимаю… — Он мощно втянул ноздрями ванильный воздух кафе. — Вам, Родион Георгиевич, жаль этого полудурочного душителя. Но как же мой противник и кровный враг? Как же мое разрушенное счастье? Неужели этому хорьку простили? Это уж чересчур…

— Возможно, суд учтет его болезнь и провалы в памяти. Но Казаров совершил покушение на убийство и будет за это отвечать, — сказал Родион. — Наш доблестный Гривцов позаботился. Городового в кучера переодел, пролетку полицейскую предоставил к самому магазину Ремпена. Везде присматривал. А как Иван букет вручил кому следовало, так его на этой пролетке и повезли. Прямо в 3-й Казанский участок. По месту совершения нападения. Устраивает вас такой финал?

Коля жадно поглощал пирожные и смотрел во все глаза. Такого напряженного представления ему не доводилось видеть даже в театре. Он не замечал, что неприлично чавкает.

— Гривцов, что ж вы, почти герой, а позорите честь полиции, — сказал Родион, устав от аппетитных звуков. — Что о сыскной полиции подумают? Подумают, что в ней служат невоспитанные джентльмены.

Стараясь проглотить скорее, Николя подавился окончательно, схватился за чашку, обжег губу и уронил ее на стол.

— Ну разве можно поменять этот цирк… — Лебедев ткнул сигарой в измазанного шоколадом задыхающегося мальчишку, — …на семейный балаган? Да никогда!

И легким замахом шлепнул по спине.

Коля влетел в край стола и выдохнул застрявший кусок.

— Пстите… — еле слышно проговорил он, сгорая от стыда.

Родион сбил щелчком кусок булки, павший на пиджак:

— Не тушуйтесь, Гривцов. В каждом из нас сидит дракон.

— Что за дракон?

— У каждого — свой. Лучше его не будить. Справиться тяжко.

— В вас точно змей хитрости завелся, — сказал Лебедев, наслаждаясь Колиными слезами вперемешку с шоколадом. — Признавайтесь, как на тот свет затесались. Мы с Гривцовым никому не скажем. Верно, Николя?

Коля, и так еле живой, утирая слезы, пытался что-то сказать, но только открывал рот. Словно рыбка, выброшенная шоколадной бурей.

— Проще некуда, — ответил Родион. — Было объявлено, что Ванзаров заразился скоротечной холерой. Отчего и скончался. Похоронили закрытый пустой ящик. Поставили крест. Братец мой обо всем позаботился. Матушку на время отправили в Саратов к сестре, чтобы расспросами и соболезнованиями не мучили. Чиновник Ванзаров исчез с этого света.

— Где появился? Не скрытничайте, это неприлично перед нами!

— Да уж, — еле слышно сказал Коля.

Ванзаров отдал салют шоколадной чашкой:

— За то, чтобы драконы наши спали, а мы пробудились.

— Вы мне зубы не заговаривайте, да…

— Расскажу обязательно. Когда-нибудь.

Родион подозвал официанта и заказал еще по горячему шоколаду. Отличное средство от снов и печалей. Порой убаюкивает и дракона. Если он не слишком распушил хвост. С драконом никогда не знаешь, то ли он тебя водит за нос, то ли ты его. Никак не понять, где кончаешься ты и начинается хвост твоего дракона. Или наоборот.

Об этом Ванзаров не мог сказать наверняка. Логика тут бессильна. Только и остается шоколад.

* * *

Роль не зубрилась. Антонина мучила сложенную тетрадку, но слова не хотели лезть в мозги. Тогда решила насильно их запихнуть.

Она раскрыла где пришлось и прочла:

СЕХИСМУНДО

И спит обласканный успехом.

И обделенный — видит сон.

И грезит тот, кто оскорбляет.

И грезит тот, кто оскорблен.

И каждый видит сон о жизни

И о своем текущем дне,

Хотя никто не понимает,

Что существует он во сне.

И снится мне, что здесь цепями

В темнице я обременен,

Как снилось, будто в лучшем месте

Я, вольный, видел лучший сон.

Что жизнь? Безумие, ошибка.

Что жизнь? Обманность пелены.

И лучший миг есть заблужденье,

Раз жизнь есть только сновиденье,

А сновиденья только сны.[13]

Ну и как это запомнить? В чем тут смысл? Где хоть какая-то зацепка? Нет, надо заканчивать с этой дурацкой классикой. То ли дело романсы, понятно и душевно.

Антонина швырнула тетрадку под стол и решила этим вечером отказаться от роли загадочного принца Сехисмундо, которому приснилась его жизнь. Куда лучше ей удается роль обольстительной женщины. Даже играть не надо.

Симпатичный зритель с каретой совсем заждался под окнами.