Властелин суда - Роберт Дугони

Жгучая боль была нестерпимой. У Чарльза Дженкинса ныли кости, мускулы его дергались. Голова, казалось, вот-вот лопнет. Если б не дикая боль в челюсти, он бы улыбнулся. Он знал, что мертвые боли не чувствуют, а единственным его чувством сейчас была неподдельная острая боль.

Он был укрыт тонкой простыней, но ткань эта давила на больной костяк, как свинцовая плита. Во рту у него было щекотно, словно он наглотался волос, а воздух вокруг потрескивал, словно его прошивало током — так бывает, когда вытаскиваешь из сушилки шерстяные носки. Стоило моргнуть, и глаза пронзало болью. Последнее, что он помнил, был пол в доме Уильяма Харта и смутное ощущение, что он парит над ним и ангелы влекут его в темный туннель к яркому свету, как он полагал, на другом его конце.

Он поднял голову, и все пошло волнами — стол, стул, тумбочка с телевизором, цветастые обои. Если это и есть царствие небесное, он ужасно разочарован. Он опять упал на подушки и стал погружаться в беспамятство, не в силах бодрствовать; он мог только дремать, пребывая в смутной вневременной неопределенности.

— Как ты себя чувствуешь?

Голос отдавался гулким эхом, замирал и вновь возвращался, звеня в пустоте пространства.

— Чарли?

Он повернул голову. Она стояла в дверях. Алекс. Возможно, все-таки это было царствие небесное.

Она приблизилась к его кровати.

— Как ты себя чувствуешь?

— Как... — Он вздрогнул от боли.

Она помогла ему сесть, подложив подушку под спину, потом протянула таблетки и стакан воды.

— Нет, — произнес он, морщась от света настольной лампы.

— Это мотрин. К сожалению, я не смогла достать пива. Придется тебе запить водой.

Он улыбнулся и тут же пожалел об этом.

— Не смеши меня. Смеяться очень больно.

Голос его звучал хрипло, как у злодея из мультфильма.

Она села на краешек кровати, сунула ему в руку две пилюли и поднесла к его губам стакан. Ему показалось, что он глотает мячики для гольфа. В зеркале над столом он поймал свое отражение. Лучше бы ему его не видеть. Глаза его были обведены лиловыми тенями, что придавало ему сходство с енотом. Переносица вдавлена, как у боксера, а кончик носа свернут на сторону, вправо.

— Интересно, есть у меня что-нибудь, что осталось бы цело и не болело?

— Так, давай прикинем: ушиб и перелом ребер, возможный перелом ключицы, множественные синяки, несколько порезов. Руки и кожа головы травмированы осколками стекла. Да, еще возможное сотрясение мозга, почему мы тебя все время и будим. — Она наклонилась к его уху. — И все равно красивее тебя я никого не видела.

Он почувствовал, как ее теплая ладонь сжала его руку в искреннем, прочувствованном пожатии.

— Тебе надо больше с парнями встречаться, чтоб было с кем сравнивать, — сказал он.

Она с улыбкой отодвинулась.

— Молчал бы уж. Я впустила тебя в отцовский дом, а ты чуть не спалил его дотла.

Он улыбнулся ей в ответ.

— Теперь мы квиты. Продажную цену-то снизишь?

И тут же всплыл главный вопрос. Алекс была девушкой крепкой, но и она вряд ли смогла бы так быстро добраться до отцовского дома, а добравшись, втащить его двухсотсорокафунтовую бесчувственную тушу вверх по лестнице, а затем выволочь из дома.

— Как ты меня оттуда выволокла?

Она выпрямилась и повернулась к двери. Аккуратно причесанный мужчина в синем полосатом костюме, стоя в дверях, смотрел на них.