Террористы - Пер Валё

Сенатор произнес весьма нейтральную, хорошо отработанную, простую и сжатую благодарственную речь, еще раз упомянув про трагический эпизод.

После чего сел в джип секретной полиции, чтобы проехать в нем через все летное поле к надежно охраняемому самолету. Вместе с ним в машину сели Мартин Бек, Мёллер и тот самый статс-секретарь, который участвовал во вчерашней встрече (он успел уже стать министром без портфеля), а также человек с каменным лицом и сигарой.

Когда сенатор поднимался по трапу, с террасы для зрителей какой-то темнокожий дезертир покрыл его матерной бранью.

Сенатор поглядел в его сторону и, радостно улыбаясь, помахал рукой.

Десять минут спустя самолет взмыл в воздух.

Быстро набрав высоту, он описал сверкающую кривую, лег на нужный курс и меньше чем через минуту пропал из виду.

В машине на обратном пути в Стокгольм Гюнвальд Ларссон сказал:

— Хоть бы этот ублюдок разбился, да ведь не сбудется. Мартин Бек скосился на Гюнвальда Ларссона. Он никогда еще не видел его таким суровым и серьезным.

Гюнвальд Ларссон выжал газ до отказа, и стрелка спидометра закачалась около цифры двести десять. Казалось, все другие машины стоят на месте.

Никто из них не вымолвил больше ни слова, пока «порш» не замер на стоянке у здания полицейского управления.

— Вот когда начинается настоящая работа, — сказал Гюнвальд Ларссон.

— Найти Гейдта и зеленую машину?

— И его сообщников. Такие, как Гейдт, в одиночку не работают.

— Вероятно, ты прав, — согласился Мартин Бек.

— Зеленый драндулет, на номерном знаке буквы ГОЗ, — произнес Гюнвальд Ларссон. — Думаешь, на нее можно положиться, не ошиблась в буквах? Все-таки немало времени прошло.

— Она не стала бы говорить, если бы сомневалась. Но вообще-то в таком деле немудрено и ошибиться.

— И она не дальтоник?

— Можешь быть спокоен.

— Если машина не краденая, значит, ее либо купили, либо взяли напрокат. В том и другом случае можно ее выследить.

— Вот именно, — подтвердил Мартин Бек. — Славная работенка для Скакке и Рённа. Пошлем их обходить фирмы, а Меландера посадим на телефон.

— А нам с тобой что делать?

— Ждать, — ответил Мартин Бек. — Ждать и следить за ходом событий. Как ждут эти агенты БРЕН. Теперь, когда дело сорвалось, они будут предельно осторожны. Где-нибудь затаились.

— Да, похоже на то.

Они были правы, но только на семьдесят пять процентов.

Вечером в пятницу двадцать второго ноября ситуация выглядела следующим образом.

Рейнхард Гейдт отсиживался в квартире на Капелльгатан, японцы — в Сёдермальме.

Самолет, который должен был доставить Херрготта Рада обратно в Сконе, не смог из-за обычного в этих местах тумана приземлиться на аэродроме под Мальмё и долетел до Каструпа в Дании. Направляясь по самоходной дорожке к автобусу, коему предстояло проделать путь на палубе автопарома от Драгерэ до Лимхамна и по суше до вокзала в Мальмё, где можно было взять такси до Андерслёва, Рад разминулся с Леваллуа, которого встречная полоса везла на готовый к взлету парижский самолет. Они никогда не видели друг друга, да и впредь им никогда не суждено было увидеться. Естественно, никто из них не реагировал.

Сенатор крепко спал в удобном откидном кресле, летя на запад через океан в своем личном самолете.

Каменное Лицо не утерпел. Достал спички с рекламой «Сталльместарегорден» и закурил свою сигару.

Мартин Бек и Гюнвальд Ларссон инструктировали своих сотрудников. Рённ зевал, Меландер выколачивал пепел из трубки, выразительно посматривая на часы, Скакке, жадный до новых заслуг, внимательно слушал.

Примерно в полукилометре оттуда Ребекка Линд снова предстала перед судом, чтобы выслушать постановление о взятии под стражу. Рассмотрение дела задержалось, потому что по жребию обвинителем должен был выступить Бульдозер Ульссон, но он посчитал дело чересчур простым, к тому же его ужасала перспектива слушать тирады Рокотуна, а потому он внезапно сказался больным, хотя находился в своем кабинете.

Его заменяла женщина-прокурор, которая тотчас потребовала заключить Ребекку Линд под стражу и подвергнуть так называемой всесторонней судебно-психиатрической экспертизе, каковая обычно затягивается на много месяцев.

Ребекка Линд не произнесла ни слова. Она казалась беспредельно одинокой, хотя слева от нее сидела весьма добродушная на вид надзирательница, а справа — Гедобальд Роксен.

После выступления прокурора все с нетерпением ждали, что скажет Роксен; членам суда хотелось домой, а репортеры приготовились бежать к ближайшим телефонам.

Однако Рокотун не спешил начать.

Он долго с грустью созерцал свою клиентку, рыгнул, отпустил ремень на одну дырочку, крякнул и, наконец, заговорил:

— Версия обвинителя совершенно ошибочна. Единственное, что не подлежит сомнению, это то, что Ребекка Линд застрелила премьер-министра. Надо думать, вся страна уже видела это событие по телевизору, поскольку час назад знаменательные кадры повторили в шестнадцатый раз. В качестве защитника и юридического советника Ребекки я довольно хорошо с нею знаком, и я убежден, что ее психика здоровее и менее извращена, чем у любого присутствующего в этом зале, включая меня. Надеюсь, мне удастся доказать это на процессе, который, может быть, состоится когда-нибудь в будущем. За свою молодую жизнь Ребекка Линд не однажды приходила в столкновение с системой, произволу которой все мы вынуждены подчиняться. Она ни разу не видела ни сочувствия, ни помощи от нашего общества с его беспощадными принципами. И если прокурор требует психиатрической экспертизы на том основании, что действия Ребекки Линд не мотивированы, то это в лучшем случае свидетельствует о чистейшем недомыслии. На самом деле поступок Ребекки был вызван политическими мотивами, хотя сама она не принадлежит к какой-либо политической группировке и, несомненно, пребывает в счастливом неведении относительно господствующей политической системы, заправляющей практически всем, что происходит вокруг нас сегодня. Не будем забывать о том, что нелепая доктрина: война есть логическое продолжение политики — действует и ныне, и что эта формула разработана хорошо оплачиваемыми теоретиками на службе у капиталистического общества. Вчерашний поступок этой молодой женщины был политической акцией, хотя и неосознанной. Я берусь утверждать, что Ребекка Линд лучше тысяч других молодых людей видит, насколько прогнило наше общество. А то, что она не связана ни с какими политическими группировками и вряд ли вообще подозревает, что такое «государство смешанной экономики», может быть, лишь помогает ей яснее видеть.

В последнее время, да что там — вообще, сколько мы помним, — большими и могущественными державами всего капиталистического блока управляют лица, которые по общепринятым юридическим нормам являются откровенными преступниками. Движимые жаждой власти и погоней за наживой, они прививают народам пагубный эгоизм, отвращение к труду и образ мыслей, всецело основанный на меркантильности и самом бесцеремонном отношении к своим собратьям. Лишь в очень редких случаях таких политиков наказывают, да и то наказание чисто формальное, а преемники виновных действуют в том же духе. Наверно, я единственный в этом зале, кто еще помнит таких деятелей, как Гардинг, Кулидж и Гувер. Их действия были осуждены, но произошло ли с тех пор сколько-нибудь существенное улучшение? Мы видели Гитлера и Муссолини, Стресснера, Франко и Салазара, Чан Кай-ши и Яна Смита, Смэтса, Форстера и Фервурда, чилийскую хунту — людей, которые либо привели свои народы на край гибели, либо в своекорыстных интересах обращались со своими подданными так же, как гнусный захватчик угнетает оккупированную страну.