Камни вместо сердец - К. Дж. Сэнсом

– Полирую свой лук. – Юноша чуть улыбнулся. – Мистрис Абигайль предпочитает, чтобы я занимался этим делом вне дома, но кто узнает об этом в такой час?

– Действительно, сейчас очень рано.

– Я люблю вставать раньше других, чтобы получить возможность побыть в собственном обществе, пока все они не проснулись. – Уловив нотку пренебрежения в голосе Хью, я пристально посмотрел на него. Покраснев, он прикрыл шею рукой. Очень стесняется оставленных оспой отметин, подумал я.

– У вас много книг… разрешите взглянуть? – попросил я.

– Будьте добры.

Там была латинская и греческая классика, книга манер молодого джентльмена, «Сэр Гавейн и Зеленый Рыцарь», «Книга Охоты», «Здоровое Питание» Бурди, а также «Утопия» сэра Томаса Мора. Вопреки обычаю, я не обнаружил в этой маленькой библиотеке никаких религиозных книг, за исключением Нового Завета.

– Отличное собрание, – заметил я. – У немногих людей вашего возраста найдется столько книг.

– Некоторые принадлежали моему отцу, и мастер Хоббей прихватил их для меня из Лондона. Однако мне не с кем поговорить о них, после того, как уехал наш последний наставник.

Я взял в руки «Книгу Охоты»:

– Полагаю, что это классический труд по охотничьему делу?

– Именно так. Написан французом, но переведен герцогом Йоркским, погибшим при Азенкуре, когда девять тысяч английских лучников остановили громадное французское войско, – рассказал Кертис с гордостью, опускаясь на край постели.

– Наверное, вы ждете охоту, которая должна состояться на следующей неделе? – спросил я.

– Очень жду. У меня это будет всего лишь третья охота. Мы не слишком много общаемся с соседями.

– Насколько я понимаю, необходимо некоторое время для того, чтобы местные джентльмены признали новую семью.

– Гостей сюда приводит лишь перспектива охоты. Так, во всяком случае, говорит мистрис Абигайль.

Итак, рассудил я, понятно, в какой изоляции здесь пребывают не только Хью, но и Дэвид.

– Это я на последней охоте завалил оленя, – с гордостью проговорил мой молодой собеседник.

– Мне рассказали, что вы получили в качестве награды его кость, которую с тех пор носите на шее.

Рука юноши вновь коснулась собственной шеи, а глаза его сузились:

– И кто же вам это сказал?

– Мастер Эйвери.

– Так вы расспрашивали его обо мне?

– Хью, единственной причиной, заставляющей меня находиться здесь, является ваше благополучие.

Взгляд непроницаемых голубых с зеленью глаз обратился ко мне.

– Я уже говорил вам вчера, сэр, что не имею никаких жалоб.

– Перед моим отъездом из Лондона Бесс Кафхилл передала мне для вас некий предмет, который мистрис Хоббей когда-то отдала Майклу. Он принадлежал вашей сестре. – Открыв ладонь, я показал лежащий на ней красивый крест. В глазах Кертиса мгновенно вскипели слезы. Он отвернулся.

– Майкл хранил его до самой смерти? – спросил Хью разом охрипшим голосом.

– Да, до самой смерти. – Я положил крест рядом с ним на постель. Протянув руку, молодой человек взял крест, после чего достал платок, вытер глаза и посмотрел на меня:

– Так мистрис Кафхилл помнит мою сестру?

– Самым искренним образом.

Парень помолчал какое-то мгновение, сжимая крест в руке, а затем поинтересовался:

– А каким сейчас стал Лондон? Я был там так давно… Почти ничего не помню, кроме шума, криков людей на улицах и тишины нашего сада.

И вновь я ощутил в этом юноше усталость, не подобающую его возрасту.

– Если бы вас отправили в университет, вы смогли бы общаться со своими ровесниками и обсуждать с ними книги с утра до вечера. Мастер Хоббей должен обеспечить такую возможность, если у вас есть подобное желание, – сказал я ему.

Поглядев на меня, юноша напряженно улыбнулся, а затем процитировал:

– «В учебе каждая часть тела является праздной, что поощряет грубые и холодные гуморы».

– «Токсофил»?

– Да. Но вы знаете, что я хочу не учиться, а отправиться на войну. Использовать свое мастерство во владении луком.

– Признаюсь, что, на мой взгляд, мастер Хоббей справедливо вам в этом препятствует.

– Когда в пятницу вы поедете в Портсмут, встретитесь ли вы там с вашим другом, капитаном стрелков?

– Надеюсь на это.

– Мы с Дэвидом тоже туда едем, чтобы посмотреть на корабли и солдат. А скажите, не было ли среди этих лучников молодых людей моего возраста? Мне случалось видеть в ротах, проходивших по Портсмутской дороге, и тех, кто на вид казался моложе меня.

Я подумал о Томе Ллевеллине и покачал головой:

– По правде сказать, мастер Хью, самый молодой рекрут из тех, кого мне доводилось встречать, был примерно на год старше вас. Такой крепкий парень.

– На мой взгляд, у меня достаточно и силы, и мастерства, чтобы отправить каленую стрелу в сердце француза. Да пошлет Господь мор на их головы! – с чувством проговорил Кертис. Должно быть, на моем лице отразилось удивление, так как он покраснел и склонил голову, потирая одну из рябинок на собственном лице. Парнишка вдруг показался мне весьма ранимым. Он вновь посмотрел на меня. – А скажите мне, сэр, мастер Дирик – друг вам? Говорят, что адвокаты соперничают на суде, но в жизни дружат.

– Иногда так случается. Но мы с мастером Дириком ни в коем случае не друзья.

Юноша кивнул:

– Это хорошо. Он мне не нравится. Но в этой жизни нам зачастую приходится общаться с теми, кто нам не по вкусу, не так ли? – горько усмехнувшись, он добавил: – Время идет, сэр. Я не вправе задерживать вас.

– Быть может, после моего возвращения мы сумеем поговорить о «Токсофиле» и других ваших книгах.

Полностью овладев собой, Хью снова взглянул на меня:

– Да, возможно.

– Буду ждать.

Я оставил его сжимающим в руке крест Эммы.

Продвигаясь дальше, я припомнил слова Абигайль, говорившей, что охота кажется ей небезопасной, и ответ ее мужа, заявившего, что он не в состоянии больше терпеть эту изоляцию. Чего же они боятся? Нет ли в этом какой-то связи со вчерашним выстрелом в нас с Джеком? Вне зависимости от того, что именно было сокрыто в Хойленде, я ощущал, что Хью знает, по крайней мере, часть тайны. И потом, эта свара с деревенскими жителями… Нетрудно было понять, что логика событий в Хойленде типична для лендлорда, решившего согнать с земли селян и отобрать ее для собственных нужд. Мне не раз доводилось сталкиваться с подобными процессами в Ходатайственной палате. Типична была и политика селян: ими руководили мелкие землевладельцы, подобные Эттису, a некоторых бедняков удавалось застращать до того, что они продавали свои наделы лендлорду.