Дьявол в бархате - Джон Диксон Карр

Открыв глаза, Фентон ощутил покой и умиротворение, словно мрачное время миновало, и он покинул прошлое с исцеленной душой и сердцем.

«Это был все-таки сон, — подумал Фентон. — Я не заключал сделку с дьяволом; он — просто миф. Я не участвовал в кровавом ночном сражении».

В голове у него мелькнула мысль о Лидии, и он почувствовал слабую боль.

«Я любил женщину, которая умерла уже более двухсот лет назад, — продолжал размышлять Фентон. — Поэтому мне все и представилось так живо. Будь я и вправду мужем Лидии, я бы и не взглянул ни на какую другую женщину. А теперь, к счастью, ночному кошмару пришел конец! Наверное, я перепил этого чертова хлорала и проспал ночь и следующий день до наступления сумерек. Но сейчас я вернулся в настоящее».

Все это пришло ему в голову, потому что, открыв глаза, Фентон обнаружил, что лежит в своей большой кровати с отодвинутым пологом, и увидел в окнах на южной стороне синевато-белое небо.

«Никогда бы не подумал, — сказал он себе, — что будет так приятно услышать шум такси на Пэлл-Молл и увидеть солидных людей в цилиндрах, следующих в свои клубы. Моя ошибка заключалась в уверенности, что, отправившись в семнадцатое столетие, я окажусь там в роли стороннего наблюдателя, почти что призрака. Но никто не может спастись от чувств любви, ненависти, страха, особенно пребывая в облике сэра Ника Фентона. Он…»

Затем наступило потрясение.

Пытаясь сесть в кровати, Фентон почувствовал себя слабым, как после долгой болезни, и вновь откинулся на подушки. Поднеся руку к голове, он понял, что она покрыта густыми, крепкими и, несомненно, черными волосами. Да и ночное одеяние не соответствовало двадцатому веку.

В следующий момент с левой стороны кровати зажглись две свечи. Одну держал Джайлс, другую — лорд Джордж Харуэлл.

Румяное лицо Джорджа, обрамленное массивным париком, при взгляде на кровать внезапно изменило выражение. Оно просияло от радости, а карие глаза изумленно расширились

— Будь я проклят! — воскликнул он. — Ник проснулся! Ник, дружище, ты так нас напугал! Дай мне руку!

Фентон все еще ощущал странное умиротворение.

— «И руку дай мне ты свою», — опрометчиво процитировал он великого поэта, которому было суждено родиться примерно через сто лет. — Я совсем слаб…

— Чему же тут, черт побери, удивляться? Ты ведь свалился без чувств, словно мертвец, и пролежал так восемь дней!

— Восемь дней?!

— Спроси у Джайлса! Они не могли кормить тебя — только вливали в рот жидкую пищу столовой ложкой, что было отнюдь не легким делом. Но теперь мы все исправим! — Джордж выпятил грудь под жилетом в черно-желтую полоску с бриллиантовыми пуговицами. — Что ты скажешь о горячем дымящемся каплуне, начиненном устрицами, и мясном пудинге с отличным соусом?

— Спасибо, сейчас мне не хочется есть. Ты стал таким заботливым, Джордж!

— Черт возьми! — смущенно буркнул Джордж. — Я все тот же неотесанный мужлан! — Он немного помедлил. — Послушай, Ник! Мне приказали ни слова не говорить о Лидии, но я не в силах молчать! Когда я услышал об этом, то был так сражен горем, что…

Наступившую паузу заполнил голос Джайлса.

— Милорд, — почтительно заговорил он, — могу я напомнить вам, что у нас уже восемь дней новая кухарка-француженка, мадам Топен?

— Ну?

— Чтобы доставить удовольствие вашей милости, я рискнул распорядиться, чтобы мадам приготовила баранью лопатку с грибным соусом. Она ждет вас в столовой.

Джордж возмущенно выпрямился.

— Черт побери, приятель, по-вашему, я пришел в этот дом пить и есть?

— Теперь вы напомнили мне, милорд, — продолжал Джайлс, — что я храню при себе ключи от винного погреба, откуда я не позволяю никому из слуг выносить вино и спиртные напитки, дабы кто-нибудь из них не заснул на полу с бутылкой в руке.

— Ах! — пробормотал Джордж, на которого подобная бережливость произвела глубокое впечатление.

— Если, милорд, вы соблаговолите спуститься вниз и приняться за еду, я принесу вам бутылку нашего лучшего Канарского, после того как переговорю с моим хозяином. Итак, милорд, баранина с грибами?

— Ну-у! — протянул Джордж, бросив взгляд на Фентона. — Я не оставляю тебя, Ник! Просто побуду в другой комнате…