Таинственное наследство - Пьер Алексис Понсон дю Террайль

Сполетти играл совершенно хладнокровно, как вообще все люди, которые верят в свое счастье. Около него лежал портфель, туго набитый банковыми билетами, и он отвечал на все суммы, какие только ни назначал Андреа.

Наконец дело дошло до последнего билета в тысячу франков, и он был проигран.

Тогда Андреа дошел до того, что предложил Сполетти играть в долг.

– У меня, – сказал он, – нет здесь больше денег, но мой отец имеет триста тысяч ливров годового дохода.

Я ставлю на слово сто тысяч экю.

Барон подумал и согласился.

– Хорошо, – ответил он, – я принимаю ваши сто тысяч экю, – на пять пуан.

Андреа был бледен и заметно взволнован; он лихорадочно стасовал карты и принял предложенное условие.

Ужасно было видеть эту партию и этих игроков, из которых для одного проигрыш составлял полное разорение, а для другого только потерю того, что им было выиграно.

Барон был спокоен и играл с полной уверенностью в своем счастье.

В две сдачи Андреа записал четыре очка и сразу оживился, но радость его была непродолжительна, в следующую сдачу он проиграл, затем еще раз, и барон, в свою очередь, записал четыре очка.

Партнеры переглянулись.

– Я откладываю партию, – сказал Андреа. Барон колебался.

– Нет, – наконец ответил он, – к чему? И он сдал и открыл карту.

– Король, я выиграл, – добавил Сполетти, – вы мне должны сто тысяч экю.

– Я их удваиваю, – пробормотал Андреа задыхающимся голосом.

Но барон холодно встал.

– Мой дорогой, – сказал он, – у меня принцип – не играть более одной игры на слово. Уже – светло, и я смертельно хочу спать. Прощайте.

Несколько мгновений Андреа оставался неподвижен и жадным взором следил за тем, как барон укладывал в портфель золото и банковые билеты.

Барон пожелал мне спокойной ночи и вышел из беседки.

Андреа встал тоже и пошел его провожать.

У нас в доме уже спали.

Я была тоже расстроена проигрышем виконта и задумчиво стояла у порога беседки.

Прошло несколько минут. Вдруг я услышала крик… – один только крик… а затем я увидела перед собой бледное лицо Андреа. Глаза его горели каким-то особенным блеском, вся одежда его была в беспорядке; в одной руке он держал маленький окровавленный кинжал, а в другой – портфель барона Сполетти. Вся рубашка его была в брызгах крови…

Теперь, в свою очередь, я вскрикнула и бросилась бежать – он не удерживал меня.

Я побежала через сад, наткнулась дорогой на что-то мягкое – это был труп Сполетти, и, уже не помня себя, выбежала из дома и побежала через город до той самой церкви, где ты нашел меня…

– А! Мой ангел, – прошептал Арман, – теперь я понимаю, почему ты постоянно опасаешься этого человека.

– Вы не знаете еще всего, – ответила тихо Марта. – Этот человек отыскал нас во Флоренции и прислал мне следующую записку: «Возвратись немедленно ко мне, иначе твой новый любовник умрет». Вы понимаете теперь, отчего я настаивала уехать из Флоренции. Этот человек был бы вашим убийцей… К чему нам оставаться в Риме, когда он открыл уже нас.

И Марта бросилась в объятия молодого человека и страстно прижала его к своему сердцу.

– Бежим, – говорила она с особенной нежностью, – бежим, мой милый друг, бежим от убийцы.

– Нет, – ответил с особенной живостью Арман, – мы не уедем отсюда, мое дитя, но если бы этот человек осмелился только прийти сюда, то я бы его убил.

Марта дрожала так, как дрожат осенью листья на деревьях во время сильного ветра. Арман посмотрел на часы.

– Я дойду только до своей мастерской, – сказал он, – и вернусь через час. Мне нужно захватить пистолеты. Моя милая Марта, я проведу ночь у порога этой комнаты, и горе изменнику Андреа, ежели он только осмелится показаться сюда.

И, сказав это, скульптор вышел. В дверях он встретился со старой служанкой Форнариной.

– Я видел твою хозяйку, – сказал он, – она ожидает тебя. Запри дверь на два поворота ключа и ни за что не отпирай никому. У меня есть свой ключ…

– Слушаю, синьор, – ответила почти тельно старая служанка и низко поклонилась.

Но едва только Арман отошел от дома, как она слегка свистнула, и вместо того, чтобы запереть дверь, оставила ее полуоткрытой.

На улице было темно и пусто. Когда Форнарина свистнула, то на противоположной стороне улицы показалась какая-то тень, которая медленно отделилась от перил набережной и направилась к домику, где жила Марта; через несколько минут после этого дверь домика полуотворилась, и чей-то голос тихо шепнул:

– Форнарина?

– Я, господин. Это вы, ваше сиятельство?

– Да.

– Хозяин ушел, но он должен скоро вернуться.

– Хорошо, мы будем иметь достаточно времени, – пробормотала тень, и затем незнакомец сунул в руку старой итальянки кошелек, полный золота.

– Возьми и ступай, – приказал он.

– Да спасет вас само небо, – пробормотала старуха, вешая на ладони золото.

А между тем незнакомец вошел в дом и, поднявшись по лестнице, остановился перед комнатой Марты и постучал три раза в дверь.

Молодая девушка задрожала. Это не мог быть Арман, который ушел в свою мастерскую; это не была тоже и Форнарина, входившая всегда без шума.

А покуда она обдумывала это, дверь отворилась, и на пороге показался человек.

При виде его Марта вскрикнула и в испуге отступила назад.

– Это я, – проговорил вошедший и, сбросив с себя плащ, подошел к молодой девушке.

– Андреа!.. – прошептала она, задыхаясь.

– Ну да! Андреа. Неужели тебя удивляет эта случайность?

Марта не отвечала и отступила от него.

– Моя милочка, – продолжал холодно Андреа, – вы оставили меня из-за связи… Но вы должны бы были подумать, что я не позволю вам бежать от меня безнаказанно.

– Послушайте!

– Неужели вы предполагали, что виконт Андреа позволит увезти у себя свою содержанку, и притом еще какому-то скульптору без имени и без состояния.

Виконт сопровождал эти слова насмешливой улыбкой.

Марта опустилась в изнеможении на диван.

– Ну-с, пойдемте, дорогой ангел, – проговорил он с предательской нежностью.

И при этом он сделал несколько шагов вперед и взял ее за руку.

Марта вскрикнула.

– Нет! Нет!.. Уйдите, – шептала она.

– Я так и сделаю, – ответил спокойно Андреа, – но я надеюсь, что вы последуете за мной?

И адская улыбка показалась на его губах.