«К» - значит кара - Сью Графтон

Тиллер поднял голову от ящика, в которым засовывал папку, и вопросительно посмотрел на меня.

– Что за спектакль?

Я поднесла палец к губам и прикрыла за собой дверь. Потом указала ему глазами вглубь помещения. Он посмотрел в ту сторону, задвинул ящик и кивком головы дал понять, чтобы я шла за ним. Мы пересекли большую комнату с множеством столов и вошли в другую, меньших размеров, которая, как я поняла, служила его кабинетом. Тиллер закрыл за нами вторую дверь и жестом предложил мне садиться. Я выбросила пустой стакан из-под кофе в корзину для бумаг и с облегчением опустилась на стул.

– Спасибо. Выручили. А то я не знала, как от нее избавиться. Ей, видимо, нужно было на ком-то разрядиться, тут я и подвернулась.

– Всегда рад помочь. Хотите еще кофе? У нас тут свой, свежесваренный. А тот, что пили вы, из автомата.

– Спасибо, но я уже столько его сегодня выпила, больше душа не принимает. А то засну. Как у вас дела?

– Отлично. Я только заступил, дежурю сегодня в ночную смену. Насколько я слышал, вам удалось водворить этого парня назад в кутузку. – Тиллер уселся и откинулся на спинку, вращающееся кресло заскрипело под его тяжестью.

– Это оказалось не так уж трудно. Я прикинула, что Венделл должен был укрывать его где-нибудь неподалеку, и стала вычислять, чтобы это могло быть за место. А потом занялась проверкой. Скучно, но нетрудно. А что у вас тут нового? Разобрались, каким образом ему удалось оказаться на свободе?

– Разбираются. – Тиллер пожал плечами, чувствовалось, что ему как-то не очень уютно. Он поспешно сменил тему разговора, явно не желая обсуждать подробности внутреннего служебного расследования. Кабинет освещали резкие люминесцентные лампы и я обратила внимание, что его песочного цвета волосы и усы уже тронула седина, а вокруг глаз пролегли морщины. То мальчишеское, что еще оставалось в чертах его лица, начинало расплываться и исчезать, уступая место складкам и морщинам. Наверное, Тиллер был примерно того же возраста, что и Венделл, только он не делал себе омолаживающей пластической операции. Бросив случайный взгляд на его руки, я вдруг заметила кое-что интересное, и в голове у меня мгновенно возникла масса вопросов.

– Ой, что это?

Он перехватил мой взгляд и протянул руку поближе.

– Это? Перстень моей школы.

Я подалась вперед и присмотрелась.

– Коттонвудская академия, да?

– А вы ее знаете? Большинство людей о ней даже не слышали. Она давно закрылась, уже и не помню, сколько лет тому назад. В наше время чисто мужских школ почти не осталось. Их теперь считают чем-то вроде одного из проявлений сексуальной дискриминации. Быть может, и правильно. Я заканчивал в самом последнем выпуске. Нас было только шестнадцать человек. А после этого все, капут, – проговорил Тиллер, улыбнувшись с гордостью и теплотой при этом воспоминании. – А вы откуда о ней знаете? Хороший у вас глаз. Школьные перстни почти все одинаковы.

– Я недавно видела похожий, и тоже на руке одного из выпускников Коттонвудской академии.

– Вот как? И кто же это был? Нас не так уж много, и мы все поддерживаем связь друг с другом.

– Венделл Джаффе.

Его глаза на мгновение встретились с моими, и он тут же отвел взгляд. Потом поерзал в кресле.

– Да, верно, старина Венделл тоже там учился, – произнес он так, будто эта мысль только что впервые пришла ему в голову. – А вы действительно не хотите больше кофе?

– Это ведь вы, да?

– Что я?

– Устроили освобождение Брайана из тюрьмы, – сказала я.

Тиллер громко рассмеялся, но смех у него получился какой-то неискренний:

– Простите, но нет. Не я. И представления-то не имею, как это можно было бы сделать. Стоит мне сесть за компьютер, как начинаю себя чувствовать законченным болваном.

– Бросьте. Не притворяйтесь. Я никому не скажу. Да и какое мне до всего этого дело? Парень снова в тюрьме. Я никогда никому не скажу ни слова, клянусь. – Я замолчала, давая возможность тишине сгуститься. Тиллер принадлежал к тому типу честных в душе людей, которые в принципе могут совершить противозаконный поступок, но после этого скверно себя чувствуют и неспособны врать, если их причастность становится известной. Коллеги Тиллера очень любят таких людей: они быстро признаются, им хочется облегчить душу.