Блудная дочь - Лайза Джексон

– Ты сказала, что хочешь что-то рассказать об убийстве, – наконец опомнился Шеп.

Да... одну секунду. Мне надо сходить проверить, как там madre. Присаживайтесь, пожалуйста.

Она указала на диван рядом с телевизором. Чувствуя себя страшно старым и неуклюжим, Шеп протиснулся между гардеробом и столиком, где у Эстеванов был устроен небольшой алтарь: кружевные салфетки, мерцающие свечи, раскрашенное от руки изображение Иисуса с пронзенным сердцем и несколько фотографий улыбающегося Рамона.

Шепу от этой выставки стало как-то не по себе. Воспитанный в строгих методистских правилах, на католиков он смотрел с подозрением: идолопок-лонники, не идолопоклонники, а что-то вроде того. Впрочем, лютеране у него тоже симпатии не вызывали. О мормонах и говорить нечего. Даже к баптистам он не питал никаких теплых чувств, но старался этого не показывать, ибо в баптистскую церковь ходили старики Пегги Сью.

Присев на диван, знававший лучшие дни, Шеп проводил глазами Вианку. Белые джинсы обтягивали ее, словно вторая кожа: когда она повернулась к Шепу спиной, он ясно разглядел под грубой тканью два нежных полушария ягодиц – полушария, которые так славно было бы обхватить ладонью или даже попробовать на вкус.

Вианка распахнула дверь в крохотную спаленку. Шеп увидел краешек массивной кровати, покрытой афганским покрывалом ручной вязки, и под покрывалом два холмика – старухины ноги, догадался он. Судя по всему, мать Вианки спала. Через несколько секунд Вианка вышла в гостиную, мягко улыбнулась Шепу и прикрыла за собой дверь.

– А теперь... – проговорила она, садясь напротив и, словно примерная ученица, сложив руки на коленях. – Теперь я должна кое-что вам рассказать.

Улыбка ее померкла, смуглое лицо немного побледнело.

– О чем?

– О Нейве Смите.

Шеп напрягся, мгновенно вспомнив, что в свое время Нейв с Вианкой гуляли вместе. Говорят, она так и не простила, что он бросил ее ради Шелби Коул.

Вианка судорожно вздохнула.

– Я... я вам солгала. И тогда, десять лет назад, и совсем недавно. Не хотела, чтобы Нейв попал в беду. Я...

Она нервно облизнула губы, и Шеп мысленно выругался. И пяти минут не прошло, а у него уже стоит, как скала!

– Я видела его в тот вечер, когда убили отца. Он был у нас в лавке.

– Да, ты говорила, что он был – только раньше. Вместе с Джо Хоуком, своим двоюродным братом.

– Нет, позже он пришел еще раз. Один.

Она говорила едва слышно, с усилием шевеля пухлыми алыми губами, и на огромных глазах ее блистали слезы.

– Я... понимаете, я его любила. И боялась, что у него будут неприятности. Я не могла поверить, что он... – Она осеклась, словно от подступающих рыданий, и поднесла ко рту маленькую изящную руку.

– Хорошо. Расскажи просто, что ты видела.

– Мы были в лавке одни. Мы трое: padre, Нейв и я. У отца с Нейвом началась ссора. Они говорили друг другу ужасные вещи. А потом Нейв ушел.

Ушел из лавки?

Si.

Дрожащими руками она вынула из пачки сигарету и начала нервно щелкать зажигалкой.

– Он был на своем грузовике?

– Я не видела, я была слишком расстроена.

Вианка обхватила себя руками за плечи, словно замерзла, и часто-часто заморгала, смахивая слезы.

– А потом?

Вианка сглотнула, уронила незажженную сигарету в пепельницу и устремила полные слез глаза на раскрашенного Иисуса.

– Через несколько минут отец вышел на задний двор и не вернулся. Никогда больше. никогда…

Голос ее сорвался, и она разрыдалась. Шеп больше не мог бороться с собой. Он обнял ее за плечи – сперва без всяких дурных мыслей, лишь для того, чтобы: утешить; но она подняла лицо, подставив ему приоткрытые влажные губы, и Шеп не смог отказаться от приглашения. Первый поцелуй его был очень скромным, можно сказать, отцовским; но она открыла рот ему навстречу, язычок ее торопливо скользнул ему за зубы, груди – боже, что за груди! – недвусмысленно прижались к его груди и Шеп пропал. Языки их сплелись в древнем как мир брачном танце. Вианка целовалась восторженно, самозабвенно, словно старалась стереть из памяти свое горе. Шеп потянул кверху ее розовую маечку – и Вианка его не остановила, только тихо ахнула, когда огромная ладонь его легла на застежку ее лифчика. На секунду ему показалось, что она его оттолкнет, но вместо этого Вианка потянулась к его ширинке. Черт побери, еще мгновение – и он бы кончил, не успев расстегнуть штаны!

– А как же твоя мать? – задыхаясь, спросил он.

– Она спит.

– А если проснется?

Боже, как он хотел Вианку! Никогда еще Шепу Марсону не случалось так желать женщину! Но даже огонь, бегущий по жилам, не мог заставить его забыть об осторожности.

– Нет. Не проснется.

Вианка смело взглянула ему в глаза, и во взгляде ее за пеленой желания на миг мелькнул какой-то холодный расчет. Мелькнул – и погас, и Шеп сказал себе, что это ему просто почудилось.

– Она ведь принимает снотворное.

Быстрые умелые пальчики ее расстегнули ширинку и устремились внутрь. У Шепа перехватило дыхание; на миг он подумал, что еще может остановить это безумие, но в следующий миг Вианка уже грациозным движением опустилась на колени, и нежные губки ее обхватили его напряженный ствол. О, что она с ним делала! Марсон бросил бесполезную борьбу с собой: откинувшись назад и вцепившись руками ей в волосы, он наслаждался магией мексиканской колдуньи и мечтал об одном – чтобы это блаженство никогда не кончалось. Даже в тумане страсти он чувствовал, что будущее таит в себе опасность. Еще немного – и он пересечет барьер, к которому никогда прежде даже не приближался. Он станет неверным мужем. Предаст Пегги Сью. Нарушит свой кодекс чести. Угрызения совести, презрение к себе, мучительный стыд перед женой – все это в будущем. А сейчас офицер Шеппард Марсон летел в пропасть и никакие восторги мира не променял бы на это головокружительное падение!

Шелби тряхнула головой, рассыпая кругом мелкие водяные брызги, завернулась в полотенце и подняла голову к небесам, где уже поднимался на свой пост молодой месяц. Стемнело – пора в путь. Садовник ушел несколько часов назад; Лидия отпросилась с работы еще раньше, предварительно заверив Шелби, что судья до утра не вернется домой – у него какая-то встреча в Сан-Антонио. Оставшись одна, Шелби залезла в бассейн и там убивала время до сумерек – ибо всем известно, что темные дела куда удобнее вершить во мраке ночи.

Вытерев лицо, она взбежала по черной лестнице к себе в спальню, стащила с себя и бросила в раковину мокрый купальник, натянула лифчик и трусики, закрутила мокрые волосы в хвост и перехватила резинкой. Затем надела любимые черные джинсы, такую же футболку и кроссовки, в которых в Сиэтле бегала по утрам. Надела часы, рассовала по карманам бумажник, маленький фонарик, дубликаты ключей, сделанные в Куперсвилле, и побежала по лестнице вниз.