Валькирия в черном - Татьяна Степанова

– Мы сейчас возвращаемся в Москву. Я по дороге должен заехать в одно место, успеть, пока рабочий день не закончился. Поэтому садись к ребятам в оперативную машину, они отвезут тебя домой. Завтра в Главке тот еще день предстоит.

Полковник Гущин объявил это так, словно он все уже решил. Катя едва успела зайти в гостиницу, забрать вещи.

Электрогорск провожал их закатом невиданной красоты. Золотой пурпур небес служил фоном мрачным заводским корпусам и трубам, похожим на растопыренные торчащие пальцы.

В оперативной машине сыщики обсуждали, как теперь «пробить поскорее Министерство обороны и Генштаб». Человек, несведущий в оперативном сленге, решил бы, наверное, что составляется заговор.

А Катя желала и ехать вместе со всеми, и остаться. Ехать, и как истинный криминальный репортер стать свидетелем новых событий и фактов, а остаться для того, чтобы…

Не пропустить кое-что очень важное, возможно, самое главное в этой истории.

Быть сразу и там и здесь. Кому это под силу?

Может, только одной ей…

Если она и правда вернулась.

Но нет, ей не надо возвращаться, она и так всегда была здесь.

В темном просмотровом зале как песня мертвой цикады – стрекот кинопроектора.

Старая кинохроника, учебный фильм МВД.

Чему же мы все научились…

Дом, милый дом, квартира на Фрунзенской набережной с видом на реку, на Нескучный сад показался Кате таким родным и одновременно тесным, пыльным, захламленным мирком. Так всегда, когда возвращаешься после долгого путешествия. Но она отсутствовала всего восемь дней и провела это время в Электрогорске – подмосковном городе в ста километрах от Москвы.

Утром, явившись на работу в Главк, отчитавшись перед своим непосредственным шефом – начальником пресс-центра, сдав командировочные документы в финчасть, Катя с замиранием сердца ждала дальнейшего развития событий.

Полковник Гущин после совещания у начальника Главка вместе с прокурором области уехал в Министерство обороны. В обед он звонил уже из Генштаба, точно полководец, рассылая ЦУ.

Речь шла о найденных в машине мертвого майора Лопахина ноутбуках, сразу же в первый день опечатанных военными и впоследствии изъятыми.

В Главк приехали спецы из управления «К» – подразделения по борьбе с компьютерными преступлениями, дошлые программисты, чья помощь могла понадобиться, если бы военные разрешили доступ к файлам.

Катя после обеда спустилась в розыск и начала пугать оперативников, распускать черные крылья – мол, никогда военные доступ не разрешат, вспомните, где Лопахин работал, владея информацией о программах секретных кодов военных спутников, мол, и файлы все там давно уже стерты, и сами ноутбуки списаны в утиль, раз хозяин погиб. Так, пугая и расстраивая других, ей было легче… черт возьми, легче надеяться самой на благоприятный исход.

Сыщики велели ей заглохнуть. И она не затаила обиды на их грубость.

Полковник Гущин вернулся «из армии» только под вечер.

Со щитом или на щите?

– Федор Матвеевич!

Гущин бережно извлек из кейса самый обычный пластиковый контейнер для DVD. Внутри – два диска.

– Вот всегда считал, что армейские – сплошь дуболомы, оказалось, милые люди, вникли в нашу ситуацию. Только пришлось черт знает сколько ждать, пока они фильтровали файлы, просматривали каждый. Все, что нам знать не положено, они отсеяли. Он ведь и дома работал над программами. А тут лишь частная информация. Но нам это и нужно, его личная жизнь в Сети: сайты, которые он посещал, переписка, чаты, почта, социальные сети, фотки, видео, – Гущин вытер вспотевший лоб скомканным платком. – Вы молодые, давайте разворачивайте, заряжайте эти свои, как их… гаджеты. У меня от всей этой компьютерной свистопляски голова кругом.

Катя… да что, они все, вся опергруппа готова была расцеловать его глянцевую лысину. Старик все-таки добыл!

Но тут вышла маленькая заминка: сыщики воззрились на Катю.

– Может, там у него мегабайты порнухи.

– Я уйду, уйду, в приемной подожду, – Катя все поняла.

В приемной она села на кожаный диван. Прошел час. Потом еще сорок пять минут.

Рабочий день давно закончился, но здесь, в уголовном розыске, этого словно не заметили.

Тук-тук… что за звук?

Хорошо знакомый Кате эксперт Сиваков, звезда экспертно-криминалистического управления, ковылял по коридору, опираясь на моднейший костыль – левая нога все еще в гипсе, результат падения во время велосипедных гонок, которыми он увлекался.

– Екатерина, ты кого тут ждешь? – спросил он зычно. – А Матвеевич у себя? Что происходит, объясни ты мне, ради бога. Ты знаешь, сколько стоит экспертиза ДНК?

– Дорого, а что?

– Еще спрашиваешь. Гущин, Матвеевич наш, вчера ворвался ко мне в лабораторию как очумелый, а я ведь еще на больничном, просто коллег консультирую, а он меня сразу запряг в работу. Сунул какие-то обрывки, в приказном порядке экспертиза ДНК срочно! Мы всю ночь, все утро этим занимались, подняли образцы крови из хранилища. К чему такая горячка, я не понимаю, она же мертвая. При чем тут родственные связи? Выявлены в образцах ДНК с этих бумажек при сравнении, но…

– О ком вы говорите, я не понимаю? Кто мертвая?

– Потерпевшая по делу об отравлении Гертруда Архипова, мы образцы ее ДНК сравнивали.

– А о каких обрывках речь?

– О бумажках, тех, что Гущин вчера подсунул мне на экспертизу. Обертках от конфет.

В это время распахнулась дверь кабинета розыска.

– Нашли то, что искали, – сказал Гущин с порога. – Все последние файлы.

На большом мониторе компьютера в кабинете демонстрировалось видео. Сначала лишь темный фон, затем все светлее, светлее, и вот уже фигурка танцует, кружится перед веб-камерой – двигается угловато и неловко и вместе с тем соблазнительно и бесстыдно, снимая перед объективом одежду, раздеваясь донага.

Наклоняется, чтобы там, на том конце перед другой веб-камерой, разглядели все, не упустив ни одной детали.

Наклоняется низко, так, что волосы метут пол.

Оборачивается, смотрит прямо в камеру.