Бриллианты на пять минут - Лариса Соболева

– А если у него уже есть загранпаспорт? – предположил Вадик.

– Тогда возьмем под особый контроль кассы аэрофлота и аэропорт… – Видя, что тот собрался и дальше строить предположения, Щукин упредил его: – И железнодорожные кассы предупредим, и все посты ГИБДД.

– А он уедет на автобусе, – не унимался Вадик. – На автобус билеты дают без паспорта и не вносят фамилию в компьютер. Все автобусы и личные автомобили останавливать не станут. А он доедет до ближайшей границы и…

– Из города этот товарищ не выедет, – пообещал Щукин.

– Пешком уйдет, – закончил Вадик. – Я бы так и сделал. Сел бы на велосипед, доехал бы до ближайшего городка…

– Слушай, хватит базар разводить! – возмутился Гена.

– Не надо, Гена, – пресек дальнейшие споры Щукин. – Вадим правильно ищет контрдоводы. Мы должны предусмотреть все возможные варианты, но он не должен уйти даже пешком, даже ползком!

– Кто – он? – осведомился Слава.

– Круг подозреваемых мы определили, – сказал Щукин. – Это те, кому показывала колье Ксения Николаевна.

– А зять? – напомнил Слава. – У него нет алиби.

– Кроме охранника, ни у одного подозреваемого нет алиби. Пока нет.

– И зять входит в это число. Итого: без Казимира Лаврентьевича четверо, – подытожил Щукин. – Но как раз зять вызывает у меня большие сомнения.

– А у меня не вызывает, – сказал Слава. – И я докажу…

Раздался звонок мобильника Гены. Он поднес трубку к уху и услышал тихий голос:

– Это я… Батон… Он открывает замок…

– Батон? Кто и где открывает замок? – не понял Гена.

– Дай трубу! – кинулся к нему Вадик. – Батон? Что там?

– Замок… – шепотом говорил Батон. – У меня простой… не английский…

– Толком базарь! – рявкнул Вадик.

– Кто-то дверь открывает…

– Жди нас! – крикнул Вадик. – К Батону лезут. Это он!

1930 год, Харбин.

В китайском ресторане не было ни души. Разместились за столиком на воздухе. Анастасия настроилась на большой кутеж:

– Ну, Левка, закажем все самое лучшее?

– Анастасия Львовна, а Николка вас искал. Много лет искал.

Сначала остановилось сердце, хотя Анастасия еще не осмыслила в полной мере слова Левки. Но именно потому, что смысл его слов был прозрачно ясен, он и врезался в сердце. И оно остановилось. Потом перед глазами Анастасии пронеслись десять лет. Десять серых, скучных, без светлых проблесков, без любви лет, которые она прожила по инерции. А все могло быть иначе… Слова Левки казались невозможными.

– Что ты сказал? Как это – искал? Он же погиб…

– Та не, не погиб. Я ж сказывал: буряты нас подобрали… Год мы у них были, опосля стали вас искать. Слухи дошли, что вы в Монголию подались с семеновцами и калмыковцами. Ну, мы в Монголию… а оттудова в Китай… Вам плохо?

Анастасия сидела оглушенная. Все закачалось, как на чаше весов, – немногочисленные столики, Левка, люди, стены. Она закрыла лицо ладонями, чтоб не упасть. И сердце отстукивало: неправда, так не бывает, не верь. Сердце не верило, а в голове трубило: искал, много лет искал… Она убрала с лица руки, уставилась на Левку так, будто собиралась убить его.

– Он жив? Где он? Нет! Не говори! Если скажешь, что он здесь, я умру.

– Тады не скажу, – насупился Левка.

– Николай в Харбине?! – Анастасия поднялась, глядя на Левку с ужасом.

– Здеся Стрижак, уж три года мы в Харбине… Куды вы?

Анастасия, как ошалелая, понеслась к дороге, заметалась по улицам, точно не зная, что делать и куда бежать. Левка носился за ней и мямлил что-то, только Анастасия не вникала в его слова – они не имели значения. Конечно, она хотела безотлагательно увидеться с Николкой, убедиться, что он жив. Наконец остановилась, спросила:

– Как его найти? Где?

– Дык на Сунгари, у китайцев грузит…

Анастасия остановила пролетку.

– Рикшу возьмите, дешевше станет. Ноги человечьи ничего не стоят, а на лошади дорого… – забормотал Левка.

– Садись! – рявкнула Анастасия.

Она подгоняла кучера, только по узким, заполненным народом улицам ехать быстро невозможно, но кучер старался, потому что плата обещалась двойная. А Левка упрекал ее в неразумности, мол, деньги даром не достаются и Стрижак «никуды» не денется. Анастасия не слушала. Она никак не могла поверить, что чудеса все-таки случаются на свете. Это была самая длинная дорога, длиннее, чем переход от Украины на Дальний Восток.

Реку загромоздили суденышки и бесчисленные лодки, народу тьма, да и Левка точно не знал, где найти Николку. Раза два он останавливал китайцев, спрашивал их о чем-то по-китайски, потом делал знак рукой, и Анастасия следовала за ним.

Он слишком отличался от щуплых и маленьких китайцев, которых под мешками на горбу и не заметишь – казалось, это у мешков выросли человеческие ноги. Но Стрижак был похож на Голиафа – огромный. Анастасия, как только увидела его, стала, как вкопанная, не имея сил окликнуть, только губами прошептала: «Николай!» Но разве мог он услышать шепот?

Левка свистнул, Стрижак с мешком на плечах обернулся… увидел… выпрямился, сбросив с плеч мешок, и ринулся к Анастасии. Он остановился в трех метрах от нее, смотрел во все глаза и… не решался приблизиться. Очевидно, думал, что перед ним мираж. Стрижак изменился: еще больше раздался в плечах, отрастил усы. Но, собственно, все это было несущественным. Перед Анастасией стоял Николай Стрижак и никто другой.

К нему подбежал толстый китаец, начал грозить, что не заплатит, а Николка бросил ему, не глядя, по-русски:

– Катись к… Настя…

В следующий миг она целовала его лицо, рыдала чуть ли не в голос:

– Коленька… любимый… родной…

– Да что ж ты плачешь, дурочка? – прижимал ее к себе Стрижак, прижимал так сильно, что перебивалось дыхание. – Я уж отчаялся тебя искать… Настенька…

Левка стоял в сторонке и отгонял хихикающих китайцев, которые не проходили мимо целующейся пары, а останавливались и потешались, указывая на них друг другу пальцами. Покрикивал:

– Пшли, пшли отсель. Экий народ! Людей не видали?

Оказывается, и в Харбине можно отыскать спокойное место. Ночь стояла в квартале на удивление тихая. Здесь жили трудяги, днем они работали, не разгибая спины, а ночью валились с ног. Левка, сидя на пороге новой квартиры Анастасии, держал в руке бутылку водки, тут же на блюде рядом с ним лежала еда. Как верный страж, он охранял покой Стрижака и Анастасии, разговаривая с бездомным псом, которому бросал кусочки. Изредка до уха Левки долетали стоны, тогда он втягивал голову в плечи, ставил бутылку у ног и прикладывал палец к губам: