Леди и смерть - Мередит Митчел

Джейн сдержала свое обещание и написала мисс Чарити Парр, а та, в свою очередь, пообещала известить родителей мисс Гринлоу, которые имели право знать, как и почему погибла их дочь, хотя это знание и причинит им новую боль.

Сьюзен и Генри Говард, вернувшиеся из свадебного путешествия в конце июня, пожелали услышать невероятную историю Кэтрин Рис-Джонс и ее преступлений во всех подробностях, но ничуть не сожалели о том, что не были свидетелями трагических событий. А вот Дафна несколько раз упрекнула Джейн и Эмили за то, что они не взяли ее к Рис-Джонсам и она не смогла принять участие в драматической развязке, пока Ричард Соммерсвиль довольно резко не попросил миссис Пейтон сдерживать свое любопытство.

Помолвку леди Кэролайн Уитмен и мистера Филиппа Рис-Джонса отпраздновали очень скромно, в узком кругу родственников и близких друзей. Филипп не собирался долго носить траур по сестре, ставшей его злым гением, но леди Уитмен настояла на том, чтобы помолвка продолжалась не менее полутора лет.

Лишь Эмили и Кэролайн знали, скольких усилий им стоило убедить матушку согласиться на брак младшей дочери с человеком, меняющим возлюбленных по четыре раза в год и чья сестра к тому же оказалась душевнобольной преступницей. Помощь неожиданно пришла от лорда Гренвилла, поступившегося ради сестры своей жены гордостью и напомнившего леди Уитмен, что на чести их семьи также лежит темное пятно, ведь виновным в преступлениях Кэтрин Рис-Джонс все их знакомые считают родственника Гренвиллов, мистера Николаса Ченнинга. И еще неизвестно, удастся ли леди Кэролайн найти такого жениха, который бы устроил ее мать. Отец и брат Кэролайн поддержали Уильяма, и леди Уитмен ничего не оставалось, как сдаться перед единодушием, проявленным на семейном совете.

Леди Пламсбери заявила было, что никогда не примет Кэролайн и Филиппа в своем доме, и лорду Гренвиллу пришлось повторить своей бабке то, что он уже сказал леди Уитмен, прибавив угрозу разорвать всякие отношения между старой леди и обитателями Гренвилл-парка. Леди Пламсбери была жестоко уязвлена поведением Ченнинга, ей казалось, что все соседи только и говорят о том, какой негодный побег произвело фамильное древо семейства Пламсбери, и старая дама на протяжении всего лета не посещала балы и вечера в окрестностях Торнвуда, даже если ее туда приглашали.

Миссис Меллотт спешно уехала с дочерьми погостить у каких-то дальних родственников мистера Меллотта, и отсутствие сердитого лица Эвелин весьма украшало летние праздники.

В самом конце августа миссис Блэквелл прислала своим соседям приглашения на бал по случаю ее дня рождения.

Лорд Гренвилл сообщил жене, что его бабушка окажет миссис Блэквелл любезность и приедет на праздник.

– Она уже так устала от своего добровольного затворничества, что будет рада вновь оказаться в обществе, даже если знакомые станут перешептываться за ее спиной.

– Не думаю, что кто-то осмелится, – улыбнулась Эмили, довольная тем, что Уильям зашел к ней вот так, запросто, поболтать о предстоящем бале. – Все знают, что у нее поразительно острый для ее возраста слух. И потом, на следующей неделе в поместье лорда Мортема приезжают новые владельцы, семья Феллоуз. Все будут говорить только о них.

– Ты, как и всегда, права, – улыбнулся и лорд Гренвилл. Он был рад вновь видеть Эмили прежней, несколько недель она выглядела мрачной и уставшей.

– Я права далеко не всегда, – возразила молодая женщина, но не скрывала, что слова мужа ей приятны.

– Порой мне кажется, что все обстоит именно так, – настаивал Уильям. – Ты верила в честность Филиппа Рис-Джонса сильнее, чем все мы, и не ошиблась. Твоя проницательность начинает тревожить меня.

– У тебя есть для этого причины? – лукавый взгляд серебристых глаз показался лорду Гренвиллу… притягательным. – Ты утаиваешь от меня какую-то страшную тайну?

– Какую, например? – тень пробежала по лицу джентльмена, но он продолжал улыбаться.

– Откуда мне знать? Может быть, ты последовал примеру Ричарда и начал проигрывать крупные суммы… Или же тебе не нравится мой портрет…

– Уверяю, тебе не о чем беспокоиться. Ричард не может дурно повлиять на меня, скорее наоборот. Кажется, он теперь не так увлечен игрой, как год назад, может быть, он, наконец, повзрослеет и излечится от этого порока. Что касается портрета… Мистер Бейл заверил меня, что сделал все возможное, чтобы передать на портрете отблеск твоей души, но ему так и не удалось постичь самую суть. После такого признания я вынужден был сказать ему, что и сам не всегда понимаю свою жену, и заплатить на сто фунтов больше, чтобы утешить его оскорбленное самолюбие.

Эмили засмеялась. Портрет нравился ей, но порой ей казалось, что на нем изображена совсем другая женщина, спокойная и величавая, не переживающая все то, что на самом деле бурлит в душе у леди Гренвилл. Объяснение Уильяма помогло ей понять почему. Лори же получился очень милым, как и лорд Гренвилл на миниатюре, которую она получила тайно от своего мужа. Сам мистер Бейл остался очень доволен визитом в Гренвилл-парк, ведь он оказался немного причастен к истории об убийствах юных леди, о чем мог рассказывать своим знакомым, добавляя себе популярности.

– Ты наденешь на бал к Блэквеллам бриллиантовый гарнитур? – неожиданно спросил лорд Гренвилл.

– Хочешь, чтобы я выглядела как подобает твоей супруге? Ты любишь свою бабушку сильнее, чем можно подумать по твоим обычным отзывам о ней, – тут же догадалась Эмили. – Хорошо, я надену браслет и ожерелье, если ты пообещаешь устроить пикник для нас с Лори, только для нас троих, пока еще погода это позволяет.

Уильям с готовностью дал такое обещание. Он уже замечал, что в последние месяцы ему все приятнее общество жены, и подозрения в ее неверности, которые он испытывал прошедшей зимой, казались ему столь же нелепыми, как возможность брака между полковником Дейлом и Джейн Соммерсвиль.

Как оказалось позднее, воображение подвело лорда Гренвилла – в мире встречаются и более нелепые вещи.