Дымок - Дональд Уэстлейк

Наверху никого не было видно, лишь фрагмент потолка с люминесцентным светильником, похожим на упаковку из-под яиц. Доносился гул голосов и стрёкот офисной техники. Кто бы ни отвечал на звонок, он, видимо, действовал машинально, как в большинстве подобных случаев: услышал звонок – отреагировал.

Фредди с удовольствием поднялся по лестнице – ступеньки покрывал ковролин. Довольно жёсткий искусственный материал, но всё-таки мягче бетонного пола. И теплее.

Оказавшись наверху, Фредди увидел, что второй этаж представляет собой одно обширное помещение, навевающее смутное чувство, будто оно находится под водой. Ковролин был светло-зелёным, стены и потолок – бежевыми, свет люминесцентных ламп имел зеленоватый оттенок. Можно представить, что стоишь внутри «Наутилуса», а за этими венецианскими жалюзи простираются глубины океана с гигантскими спрутами, проплывающими в лучах света мощных прожекторов подводной лодки.

На самом деле, здесь размещался штаб «Большого С» – вытянутое в длину пространство с низким потолком, наполненное гулом кондиционеров и клерками, в основном женщинами. В дальнем конце имелся отдельный кабинет управляющего. Осматриваясь, Фредди заметил на ближайшем к лестнице столе небольшой монитор, на экране которого виден пятачок перед дверью внизу. Женщина, работающая за этим столом, была поглощена тем, что вводила на своём компьютере бесконечную череду цифр, сверяясь с двухдюймовой стопкой розовых квитанций. Пока Фредди глазел на экран, перед дверью появился один из сотрудников и нажал кнопку – раздался звуковой сигнал. Женщина за столом, даже не отрывая взгляда от своих бумаг, протянула руку, нажала кнопку перед монитором и продолжила печатать.

Рутина – гибель безопасности.

Фредди потратил немало времени, расхаживая по офису и заглядывая через плечо сотрудникам, пока те трудились. Он читал бланки, изучал диаграммы на стенах, словом, старался узнать как можно больше о том, как организована работа этого места.

Он выяснил, что по будням магазин закрывается в восемь, но клерки остаются в офисе до десяти, уборщицы приходят в одиннадцать, а четыре охранника дежурят всю ночь, но без собак – это развеяло беспокойство Фредди. Собак не проведёшь невидимостью, они больше доверяют своему носу, чем глазам.

Также Фредди узнал, что клерки приходят в восемь утра и работают в две частично пересекающиеся смены, так что никто из них не может быть на все сто уверен, что какое-нибудь решение не было принято другим служащим, сидевшим ранее за этим же столом. Для посетителей магазин открывался в десять. Ещё Фредди собрал массу сведений о том, как товары поступают в магазин, перемещаются по нему и покидают его. Он прикинул, что мог бы тут проделать – идея выглядела заманчиво.

А потом Фредди заметил часы на стене; оказывается, он провёл здесь целых полтора часа! Плюс то время, что он потратил внизу – бог знает, сколько? Он обещал Пег встретиться с ней через час, а прошло не меньше двух, а то и больше.

О, нет, нет, нет. Пег сейчас и так нелегко – приходится жить с тем, кого она не может увидеть. Не стоило вынуждать её торчать целую вечность на парковке под жарким солнцем. Пора уходить отсюда.

Фредди так спешил, что скатился по лестнице не глядя, а когда всё же посмотрел, то увидел поднимающегося навстречу Гаса. Тот хмуро разглядывал накладные и жевал невидимую сигару, а его ноги в тяжёлых ботинках гулко топали по ступенькам при каждом шаге.

Возвращаться слишком поздно. Слишком поздно для чего угодно, кроме попытки прорваться. Задержав дыхание, с искажённым от ужаса лицом, Фредди протиснулся между Гасом и стеной.

– Извини, – пробормотал Гас, не поднимая взгляд от бумаг.

– Извини, – ответил Фредди.

Оба продолжили свой путь.

Пег, сидя в кабине фургона и обдумывая планы на будущее, и не заметила, как пролетело время. Она приняла решение, и теперь ей требовалось поразмыслить над деталями, выбрать подходящий момент, определиться с тем, что сказать и как сказать.

Проклятье, она ведь и правда любила Фредди и ей нравилось жить с ним, но только пока он по-настоящему был рядом. Жить с его голосом, одеждой, латексными масками и перчатками «Плэйтекс» – совсем не то же самое. Когда знаешь, что ночью в постели нельзя включать свет, это портит всё удовольствие. Постоянный стресс вреден для кожи лица, пищеварения и осанки.

Обречённая попытка на прошлой неделе устроить обычное свидание и поужинать в ресторане стала поистине последней каплей. Фиаско в ресторане случилось в прошлую пятницу, в начале выходных на Четвёртое июля, и с тех пор Пег часто размышляла, сидя под зонтом у бассейна с романом «Сайлес Марнер», пока невидимый кит бороздил воду то туда, то сюда.

Конечно, Пег уже догадывалась, к чему всё идёт, каков единственный возможный выход из положения, но медлила и откладывала решение. И это плохо сказывалось на их с Фредди отношениях, если можно назвать отношениями якшанье с парнем, которого вообще не видно.

Фредди не виноват в томсостоянии, в котором он оказался, и Пег это понимала, и всё же ловила себя на мысли о том, что винит его. Будто бы этот проныра мог снова стать видимым, если б захотел, но нарочно остаётся невидимкой. В определённом смысле Фредди и был пронырой, что придавало обвинениям правдоподобия. Больше правдоподобия, чем в последнее время вызывал сам Фредди.

«Дотерплю до конца этой затеи, – сказал себе Пег. – Не буду отвлекать его сейчас, но, когда обстряпаем дело, у Фредди будет навалом денег и он как-то устроится, я поговорю с ним. "Фредди, – скажу я ему, – так дальше продолжаться не может. То, что я торчу с тобой здесь, в этой глуши, и при этом даже не вижу тебя – подрывает мою любовь к тебе. Мне очень жаль, Фредди, но нам нужно на время расстаться. Я вернусь в Бэй-Ридж, а ты останешься здесь, мы будем общаться по телефону и, может, время от времени я стану приезжать в гости. А если ты когда-нибудь вернёшь свой видимый облик – я тут как тут, и ты это знаешь. Но оставлять всё как есть слишком тяжело. Мне жаль, но…"».

Пег вздохнула. Ей и правда было жаль, но…

Дверь со стороны пассажира открылась. На сиденье и спинке возникли вмятины. Дверь захлопнулась. Проходившая мимо мамаша, направляющаяся в «Большой С», даже не оглянулась, но трое её маленьких чумазых отпрысков остановились и вылупились на фургон, и стояли так, пока мамаша не наградила всех троих подзатыльниками. Затем вся семья с криками и плачем двинулась